– У вас очень красивые дети, – сказал Протасов, слегка растерявшийся от гостеприимного натиска. – Здравствуйте, Арсений Гуевич.
– Ваше сиятельство, – тут же затараторил Чхве, снова кланяясь, – вы, должно быть, меня не помните. Я к вашему отцу Константину Николаевичу Протасову через год после вашего рождения устроился. Начинал в простых слугах. После смерти матушки вашей, Татьяны Львовны, царствие ей небесное, меня его сиятельство Константин Николаевич отослали в Екатеринбург на управление перевозками… вам тогда семь исполнилось…
Андрей обернулся к Илье, покивал сам себе, легко потряс в воздухе тростью.
– Да-да, конечно, отец неоднократно упоминал ваше имя, Арсений Гуевич… А вернулись вы лет через десять, верно?
– Совершенно верно, ваше сиятельство! – круглое лицо Чхве снова расплылось в улыбке. – Ровно через десять! Вас уже как год не застал, вы отбыли в колонии. Более меня Константин Николаевич от себя уже не отсылали. Сделали управляющим и приказчиком на месте, они тогда изволили в Главном казначействе служить.
Он сделал еще один шаг вперед и почтительно сложил ладони перед грудью.
– Желаю сразу предупредить, – горячо добавил он, – чтобы вы не изволили беспокоиться о семейном состоянии! У меня все под непременным приглядом! И конюшни, и карета, и за могилами родительскими ухаживание беспрестанное. Особняк и имущество, все на книгах в полнейшем соответствии…
– Постойте, дружище, – Андрей нервно хохотнул и снова вскинул трость, но теперь будто отгораживаясь от потока деловых новостей. – Верю, Арсений Гуевич, несомненно, верю, но позвольте к делам позже!
В калитку, стараясь не обить углы чемоданов, протиснулся извозчик. Стал составлять у входа. Средняя дочь Чхве и сын бросились помогать, и через минуту ванька уже укатил.
Граф и прочие молча наблюдали за переноской багажа, будто подбирая темы для неловкого разговора. Пахло влажной землей и едва пробивающейся зеленью, от конюшни потягивало навозом.
Молчание нарушил Харитонов.
Возвратился к калитке, вдумчиво запер на вполне современного вида задвижку; снял котелок, пригладил короткие жесткие волосы и вдруг распорядился, глядя при этом на Протасова:
– Арсений Гуевич, будьте любезны, занесите поклажу в гостиную. Мы разберем чуть позже.
Глаза Арсения из кошачье-миндалевидных стали круглыми. Он только сейчас по-настоящему рассмотрел внешность графского спутника и с откровенным негодованием уставился на примитивные накожные узоры, вызывающее одеяние, серьгу и отвратительно несибирский загар.
Кулаки корейца стиснулись, желваки заиграли, а на виске запульсировала жилка. Илья, впрочем, этих недружелюбных проявлений будто бы и не заметил. Вернул котелок на голову и взглянул в глаза Чхве с видом человека, привыкшего заглядывать и в куда более страшные области.
Глава вторая
Полагали погибшим. Немедленно прекратить! План прежний
Рот управляющего вытянулся в идеально круглую баранку. Но до того, как из него вылетело хоть слово гневной отповеди, Протасов с улыбкой подтвердил:
– Прошу, не удивляйтесь, господин Чхве. Это Илья Шихаович Харитонов, мой… компаньон, старпом, распорядитель, и во всех вопросах верная правая рука.
Пузатый кореец сжал губы.
Моргнул еще раз.
Сглотнул комок и поклонился, теперь чуть мельче.
– Как будет угодно вашему сиятельству. Флигель с графского благословения занимает наше семейство, но Наталья подготовит вашему камердинеру наиболее удобную комнату в подкле…
– Не утруждайте себя, – мягко, но настойчиво перебил новый господин. – Илья займет комнату брата.
Глаза Чхве снова округлились. Андрей улыбнулся, подступил. Добавил по-дружески, в довесок потрепав ошеломленного бедолагу по плечу:
– Ну же, Арсений Гуевич, пóлноте удивляться. Мне еще только предстоит заново привыкнуть к столичным этикетам, но пока…
Он многозначительно проглотил вывод, и широким хозяйским шагом двинулся к дому.
– Разумеется, ваше сиятельство, – ответил Чхве спокойно, но с легкой дрожью в тоне. – Как прикажете.
Затем махнул рукой и коротко приказал на корейском.
Теперь за чемоданы взялись все трое отпрысков. Супруга же отворила графу дверь, а сам Чхве последовал за ним по пятам, с определенной намеренностью опередив Харитонова на входе в особняк.
– Кофий готов, ваше сиятельство, – наконец подала голос Наталья, и он оказался у нее на редкость сильным и грудным, – пусть и распогодилось, но разодеты вы шибко уж легко. Простуду подцепить сейчас не сложнее легкого, проходите испить первейшим делом!
Процессия обстучала ноги, миновала главную лестницу на второй этаж, вывернула в просторную прихожую, откуда граф проследовал в гостиную. Там, дождавшись появления детей Чхве, Протасов и дал указание составлять багаж.
Дом наполнял приятный аромат пыли, стряпни, прогорающих в печи дров и натирки для деревянной мебели. Под пыхтение младших Чхве чемоданы сгрудились в углу.
Андрей же тем временем прогулялся по гостиной, способной вместить до двух десятков гостей. Осматривался он с откровенным любопытством человека, давно не бывавшего дома. Бросил перчатки и шляпу на стул, миновал пару игровых столов, легко прикоснулся пальцами к спинкам нескольких кресел, приоткрыл двустворчатую дверь в семейную столовую.
Наконец уселся, отставил трость, расстегнул сюртук и ослабил шейный платок.
Илья беззвучно водрузил саквояж на стол для маджонга. Тоже быстро прошел всю комнату, но вдоль окон, выглянул в каждое. Испепеляющего взгляда Арсения Гуевича он, казалось, сознательно не замечал.
Закончив с инспектированием улицы, Харитонов вернулся в порог и подпер плечом дверной проем; теперь мужчина тоже изучал убранство залы, но взгляд его казался отстраненным.
Споро метнувшаяся в кухню, Наталья выплыла обратно с большим овальным подносом, на котором, однако же, кроме кофейника и блюдца с сахаром, обнаружилась всего одна чашка. Выставив на стол у окна, госпожа Чхве наполнила ее густым дымящимся напитком, но Андрей попросил:
– Будьте любезны, уважаемая Наталья, еще чашки вашему супругу и моему компаньону. А еще, быть может, сыщется рюмка коньяку?
– Ой… – та разве что руками не всплеснула. – Простите, ваше сиятельство, сразу не смекнула… Рюмок прикажете одну нести?
– Три, – тепло улыбнулся ей Протасов.
– Две, – осторожно ввернул Арсений, – если дозволите…
– Одну, – негромко добавил Илья.
– Как пожелаете, – отмахнулся граф. А Наталье добавил: – И петрушки веточку.
Уже через пару минут на поднос добавились серебряная рюмка, штоф с янтарно-кирпичным внутри, блюдце с зеленой разлапистой веточкой и еще две кофейных пары. Супруга управляющего чинно разлила, не забывая при этом негромко оправдываться:
– Ваше сиятельство, вы за коньяк только не серчайте, не Шустова производства. Но продавец обещал качество, да и брат ваш изредка ценили… А вот петрушка хороша должна быть, туркестанская, самый наисвежайший привоз!
– Да пóлноте оправдываться, Натали, – улыбнулся Андрей.
Поднял рюмку, жестом приглашая остальных угощаться кофе. Арсений и Харитонов взяли – первый с блюдцем, второй проще, – и почтительно разошлись на прежние наблюдательные пункты.
Граф выпил, довольно крякнул, похрустел веточкой.
– Ах, люблю это сочетание! – шумно выдохнул он. – На чужбине ее найти редкость была величайшая… – закинул ногу на ногу, снизу вверх изучая старшего Чхве. – Ну что же вы, Арсений Гуевич, молчите? Мне новости из вас клещами тянуть? Или вы меня к грандиозному подготавливаете?
Толстячок стремительно помрачнел.
Осторожно приблизился к столу; бережно, но с легким перезвоном о блюдце вернул недопитый кофе на поднос, словно рассказ его требовал предельной сосредоточенности и свободных рук. Илья наблюдал за ним поверх тонкостенной чашки, прихлебывая самыми мелкими глотками.
