Чародей выходит на охоту (СИ) - Рюмин Сергей

В развитие своей идеи я начал выращивать из семян саженцы дубов (заповедных, как сказал Еремеич), сосен и елей (чёрный бор — с его же слов), а себе клён и липу. Заполонил цветочными горшками свою комнату. Авдей Евсеевич мою идею одобрил, даже стал помогать, сняв с меня обязанности полива и периодического рыхления почвы. И уже к началу февраля из горшков попёрла молодая поросль.

— Отберет у тебя их Еремеич, — посмеивался домовой. — Ох, отберет! Ты их, хозяин, задёшево не отдавай. Вон, сколько сил положил.

— Я ему еще выращу, — успокоил я домового. — А эти вокруг деревни высажу.

— Тогда этого мало, — посетовал Евсеич.

— Не всё сразу…

В начале февраля я набрал номер Зинаиды Михайловны, которая весьма обрадовалась моему звонку и тут же пригласила приехать. Дескать, есть «жирный гусь, который очень хочет, чтоб его сожрали».

— Гусь будет ждать у меня дома, разумеется, — сказала она. — Как договаривались в прошлый раз.

Умеет она преподносить информацию эзоповским языком…

— Приеду в пятницу, — согласился я.

Вечером этого же дня я позвонил maman, обрадовав её, что приеду в четверг вечером. Набрал домашний Зинаиды Павловны, но, кроме приветствий, расспросов, как дела и всё такое, желания встретиться не почувствовал. К сожалению, ни Мишка, ни Андрюха телефонами не располагали. Был домашний телефон у мишкиной подруги Крыловой Алёнки, который я, увы, не знал. Был домашний у Ленки Крутиковой, именуемой Жазиль. Но ей звонить я не стал: у моей Натахи нюх почище собачьего. Порой мне казалось, что она даже мысли мои читает. Наташка, кстати, опять ехать не захотела. Даже на вечер встречи выпускников. А ведь она была у «ашек» классным руководителем.

— Езжай один, проведай своих, — ответила она на моё предложение. — У нас времени нет.

Вот так, уже — «у нас»… А вот то, что «времени нет», это совсем печальненько.

Наташку каждое утро встречал у нашей калитки, а потом провожал обратно и тоже до самой калитки ведьмин черный кот. Заходить во двор он не решался. Кузька из-за забора встречал его веселым хулиганисто-озорным лаем. Кот фырчал на него, угрожающе выгибал спину, но не сбегал.

— Они как будто друг друга дразнят, — однажды сообщила Наталья. — Обзываются. Честно слово, как дети!

Котопёсий конфликт завершился вечером накануне моего отъезда в город. Наталья возвращалась от наставницы и не успела прикрыть калитку. Кузька выскочил на улицу и с угрожающим рычанием бросился на кота. Кот мгновенно встал в оборонительную стойку, зашипел. Шерсть у него от ушей до кончика хвоста встала дыбом, хвост задрался строго вертикально. Кузька же, подбежав к коту, резко остановился, развернулся и задрал ногу, метко пометив соперника желтой прыскающей струйкой. Кот тут же словно сдулся. Собакен же, не спеша, вихляющейся походкой удалился во двор к своему домику-конуре. Я мог поклясться, что этот гад, виляя задницей, еще и ехидно улыбался.

Кот жалобно мяукнул и стремглав прыгнул в темноту.

Наташка прыснула. Я тоже не мог сдержать смех. Даже обычно невозмутимый Авдей Евсеевич, и тот похихикал на крыльце, наблюдая за развязкой.

После этого я кота вблизи нашего двора не видел. То, что ведьмин кот попытается отомстить, я не боялся. Вход ему в наш двор домовой закрыл напрочь.

Глава 4

Глава 4.

Переславль. Знакомство с писателем.

Февраль 1982 года

Домой к Зинаиде Михайловне, где меня ждал очередной пациент, «жирный гусь», как выразилась директриса, я поехал общественным транспортом. Уж очень нездоровая обстановка сложилась на улице. Накануне пошел обильный снег. Дороги замело. Техника и люди с расчисткой снега не справлялись даже в городе.

Не желая рисковать, я отправился к директрисе сначала на троллейбусе, потом через три остановки пересел на автобус.

Зинаида Михайловна жила не в центре, в отличие от меня, но не в менее престижном районе: в Заречье, в новом трехэтажном доме повышенной комфортности.

В нашем городе три микрорайона по спецпроектам застраивали чехи: один для сотрудников жутко засекреченного НИИ «Радуга», другой для не менее секретного оборонного НПО «Базальт», а третий для так называемых представителей творческой интеллигенции. По первоначальной идее третий микрорайон предполагалось заселить учителями, врачами, артистами, журналистами. Местная писательская организация подала заявку в горисполком на 60 квартир для своих членов!

По факту же писатели получили две квартиры, учителя с врачами ни одной, но район быстро заселился партийными и комсомольскими чиновниками, торговыми работниками, а также руководителями предприятий всех мастей.

В этом микрорайоне, «Заречье», и жила Зинаида Михайловна. Может быть, это и выглядело странным, но её двухкомнатная квартира с двумя лоджиями, кухней-столовой на 20 с лишним метров, не блистала особой роскошью, а скорее отличалась строгим минимализмом: скромный, но элегантный шкаф с вешалкой в прихожей; диван, два кресла, тумбочка, телевизор в одной комнате; большая кровать, одёжный шкаф, комод — в спальне; газовая плита, несколько однотипных кухонных столов, холодильник и обеденный стол с четырьмя стульями на кухне. И всё. Ни ковров, ни тяжелых картин. Скромно жила директор самого крупного универмага в городе.

Сначала она меня провела по квартире.

— Посмотри, как я живу! — усмехнулась она. — Утоли любопытство. А то подумаешь, что тут у меня алмазы под ногами, золотые унитазы в два ряда.

Мне эта экскурсия была не интересна, но я поддался. Ходил с ней вместе и кивал головой, как китайский болванчик.

Только на кухне я остановил её:

— Зинаида Михайловна, насчет чая потом и каких-нибудь бутербродов…

Гусь, то есть, гость пришел через полчаса. Я разместился, а точнее, развалился в удобном кресле в комнате перед телевизором, пытаясь вникнуть в особенности международной обстановки, о которой вещал толстомордый Бовин.

Зинаида Михайловна вышла встречать гостя сама, одна, оставив меня сидеть в комнате.

— Добрый день! — он зашел в комнату, наклонил голову в знак приветствия. Я чуть привстал, кивнул в ответ. Гость, благообразный мужчина в годах, эдакий седеющий лев, неуловимо похожий на Игоря Дмитриева из фильма «Приключения принца Флоризеля», в модных вельветовых брюках и кардигане, встал передо мной, протянул руку и представился:

— Эдуард Соломонович Корнев, писатель.

Я осторожно пожал его узкую сухую ладонь, тут же вспомнив, кто вынудил продать моего приятеля Андрюхи золотой гульден всего лишь за 300 рублей. А попутно еще и натравил на него и на Мишку своих «быков».

— Антиквар, — со скупой улыбкой добавил я, не вставая с места.

— Вы слышали про меня? — улыбнулся в ответ Корнев.

Я кивнул. Зинаида Михайловна замерла на пороге комнаты, удивленная моим поведением. Я подмигнул ей. Она улыбнулась, бросила:

— Я вас оставлю!

И ушла. Эдуард Соломонович сел рядом, почти вплотную, повернулся ко мне в пол-оборота.

— Мне сказали, что вы можете мне помочь, — осторожно начал он.

— Помочь в чём? — я развернулся к нему. — Какую помощь вы имеете ввиду?

— Видите ли, молодой человек, — несколько смущенно начал он, — не знаю, как Вас звать-величать…

— Да так и зовите, Эдуард Соломонович, молодой человек, — ответил я. — Я, извините, к огласке не стремлюсь.

— Хм, — антиквар прокашлялся. — Как-то даже странно, молодой человек…

— Ну, некоторые мои способности вынуждают к этому, — усмехнулся я. — Я не хочу становиться объектом внимания со стороны определенных структур и уж совсем не желаю, чтобы у моего дома выстраивалась толпа страждущих.

Я развел руками.

— Так что давайте, ближе к делу.

Корнев смутился, замялся.

— У меня проблемы со здоровьем, — начал он.

— Я вижу, — согласился я, указав ему на низ живота. — Там?

Он кивнул. Магическим зрением я увидел темно-красное свечение у него в районе паха.