Шеф с системой. Великий турнир (СИ) - "Afael"

— Чувствуешь? — спросил я.

— Тёплая, — прошептал Тимка. — Живая. Как тесто, только… старше. Будто у неё память есть.

— Есть. Сто двадцать лет памяти. Теперь она запомнит и тебя.

Тимка мешал, и я смотрел на его руки в горшке. Теперь они кормили столетнюю закваску на тихой ночной кухне. Мука оседала на пальцах, и Тимка улыбался — первый раз с арены.

Мы сидели в тишине. Свеча на стойке догорала. За окном Слободка спала. Горшок стоял между нами, и в нём дышала закваска, которая сегодня ночью впервые в жизни попробовала муку и руку северного повара.

Тимка накрыл горшок полотенцем и прижал к себе.

— Я с ней спать буду, — сказал он. — Чтобы не остыла.

— Идём, — кивнул я. — Подъём в семь. Завтра выходной, но руки должны работать.

Он встал, прижимая горшок к груди, и пошёл к лестнице. На первой ступеньке остановился.

— Саш.

— Что?

— Спасибо. За историю про старого шефа.

— Идем домой, Тимка.

Я накинул плащ и вышел следом за ним.

Глава 3

Утро выдалось тихим, и я пил горячий взвар на крыльце, щурясь на солнце.

Редкое удовольствие — сидеть, молчать и никуда не бежать. За два дня турнира я спал слишком мало. Тело гудело, как перетянутая струна, но голова была ясной. Один-один. Гришка взял своё, Тимка отдал своё. Завтра бьётся Макар, а пока можно выдохнуть.

Наверху скрипнула половица — Гришка проснулся. В глубине дома Тимка бормотал во сне, и я разобрал слово «закваска». Он уснул с горшком в обнимку.

В калитку вежливо постучали и это были явно не наши. Матвей входит без стука, Тимка вламывается с ноги, Гришка скребётся, как мышонок. Остальные дети входят по-разному, но никто из них не стучит вежливо.

Я сошёл с крыльца и открыл.

На пороге стояли двое людей, которых я ожидал увидеть в последнюю очередь.

Жан-Батиста я узнал не сразу. Лицо у него за два дня изменилось так, будто из него вытащили какой-то железный штырь, на котором всё держалось. Оно стало мягче, старше и моложе одновременно.

Рядом топтался Лоренцо с горшком закваски у груди. Южанин даже в гости ходил с ней. На его лице была тихая улыбка вместо обычного пожара в глазах.

— Доброе утро, — сказал Жан-Батист по-северному, с мягким акцентом. — Мы не вовремя?

— Смотря зачем пришли, — я оперся о калитку и вопросительно на них поглядел.

Лоренцо переглянулся с представителем Западной Короны. Жан-Батист заговорил первым.

— Пятый вкус, — сказал он. — То, что Тимофей делал на сковороде. Грибы, мясо, костный отвар. Мне снилось этой ночью, как я стою у его сковороды. Это что-то фундаментальное. Покажи нам, как это работает.

— А я хочу поработать с Тимкой и его печью, — добавил Лоренцо. — Показать ему кое-что про тесто. Посмотреть, что он покажет мне.

Два мастера стояли у моей калитки и просили научить их. Позавчера они собирались нас уничтожить, а сегодня пришли учиться. Забавно и даже неожиданно.

Можно и поучить их, но просто так обмениваться секретами на кухне — это благотворительность. А я благотворительностью не занимаюсь. В голову пришла интересная мыслишка и я расплылся в улыбке.

— Хотите опыт? — сказал я. — Тогда пошли зарабатывать деньги.

Лоренцо моргнул.

— Деньги?

— Деньги. У моего друга Кирилла на ярмарке стоит павильон — «Золотой Гусь». Большой, со столами на полсотни человек. Помпейская печь на арене, так что подкатим её быстро. Берём мою команду — открываем двери и кормим людей.

— Ты хочешь устроить… — Жан-Батист подбирал слово.

— Шоу. Ты готовишь свои рецепты, заодно и опытом обменяемся. Лоренцо с Тимкой — пицца, кальцоне, лепёшки из помпейки. Им будет о чем поговорить. Гришка — жареные яйца. Ну а я свое блюдо придумаю. Выручку поделим.

— Какой процент? — спросил Лоренцо.

— Поровну на всех, — припечатал я. — Я даю площадку, рецепты и продукты. Вы даёте руки и имена. Народ увидит столичных мастеров рядом со слободскими пацанами — набежит пол-ярмарки. Выручка будет такая, что Князь от зависти подавится своим сбитнем.

Лоренцо посмотрел на Жан-Батиста. Жан-Батист посмотрел на Лоренцо.

— Ты серьёзно? — спросил Жан. — Вот так просто? Вышли на площадь и готовим вместе?

— А чего сложного? Печь есть. Продукты есть. Руки у вас лучшие на континенте. Осталось впрячься и работать. Или вам для обычных людей готовить зазорно?

Это был намеренный укол в самое нужное место. Лоренцо вспыхнул моментально.

— Я готовил на площадях, когда ты ещё пешком под стол ходил! — рявкнул он, и вот он — южный огонь, вернулся, живой и яркий.

— Вот и покажи, — сказал я.

Жан-Батист усмехнулся уголком рта.

— Согласен, — сказал он. — Давно я не готовил для простыхлюдей, а не для богатеев.

— Мне нужна мука, — Лоренцо уже считал в голове. — Много муки. Яйца, масло, сыр. И Тимка.

Я крикнул в дом:

— Тимка! Подъём! К тебе гости!

Сверху раздался грохот — что-то покатилось по полу, кажется горшок с закваской, Тимка затопал следом за ним.

— Иду! — заорал он. — Закваска, стой!

Лоренцо расхохотался. Жан-Батист по-настоящему улыбнуся, без тени прежнего холода.

— Всем одеваться, — сказал я. — Через час мы должны быть на ярмарке. Варя! Поднимай детей, берём всех!

Из кухни выглянула Варя с таким лицом, что стало ясно — она слышала весь разговор.

— Всех? — переспросила она.

— Всех. Петьку, Сёмку, Машу, Антона, Лёшку, Федьку, Сеньку. Берём подносы, фартуки и прочее барахло. Сегодня трактир «Веверин» идёт на ярмарку.

Варя кивнула и исчезла. Через секунду дом загремел, затопал, заголосил — моя армия просыпалась.

До ярмарки мы добрались за сорок минут, и со стороны, наверное, выглядели как цыганский табор на марше.

Впереди шёл я с Жан-Батистом и Лоренцо. За нами — Тимка с горшком закваски, который он нёс перед собой, как священную реликвию. За Тимкой — Матвей с двумя корзинами на плечах. За Матвеем — Варя, а за Варей — вся моя мелкая армия.

Петька тащил стопку деревянных подносов и покрикивал на Сёмку, который баловался с соусами. Маша вела за руку Гришку — тот шёл в своём колпачке и нёс корзину с яйцами, обложенными соломой, с такой осторожностью, будто нёс ларец с алмазами. Антон с Лёшкой и Федькой волокли сковородки и другую посуду, которой у Кирилла может не быть из-за специфики.

— Федька, не грохочи! — крикнула Варя через плечо.

— Я не грохочу! Это Лёшка!

— Это Антон! — крикнул Лёшка.

— Все трое не грохочите! — отрезала Варя, и грохот стал чуть тише.

Жан-Батист шёл рядом со мной и разглядывал мою команду с выражением человека, который видит что-то невозможное, но приятное.

— Сколько их у тебя? — спросил он.

— Много, — сказал я. — И каждый при деле. Лёшка с Федькой — мои помощники на кухне. Руку набили уже. Они в трактире пиццу и бургеры собирают не хуже взрослых. Петька и Сёмка вместе с Сенькой командуют курьерами и остальными. Маша помогает Варе и учится у Аглаи Павловны. Остальные на подхвате, когда не заняты учебой

— Настоящее войско, — сказал Жан-Батист.

— Не-а, настоящая семья, — поправил я и рассмеялся.

Лоренцо, который шёл чуть впереди и вертел головой, разглядывая ярмарку, вдруг остановился.

— Мадонна, — выдохнул он.

Ярмарка развернулась перед нами. Я видел её каждый день, но сегодня, на свободную голову, она ударила по глазам заново. Десятки павильонов и людей. Фудтраки дымили вдоль главной аллеи, запахи жареного мяса и печёного хлеба мешались в воздухе с ярмарочным гулом. Торговцы орали, зазывалы орали ещё громче, мальчишки носились между рядами. Живая, орущая, пахнущая и абсолютно прекрасная махина, которую мы запустили из ничего.

— Это всё ты построил? — Жан-Батист оглядывал ряды.

— Не я. Люди. Я только показал, как можно.

Павильон Кирилла стоял на лучшем месте — у перекрёстка двух главных аллей, с широким навесом и вывеской «Золотой Гусь». Кирилл был уже там — суетился у стойки, расставлял кружки и переругивался с помощником.