Хозяин Волшебной Лавки. Том 6 (СИ) - Розин Юрий

— Справедливо, — немного подумав, кивнул я. — Претензия снимается. Иди, говори моднице, что у нее появился бюджет.

Вернулись они к вечеру с большой коробкой, перевязанной лентой, и с маленьким свертком поверх нее.

Суббота выдалась ясная и звонкая. Торговлю мы свернули к полудню, повесив на дверь табличку, и с этого часа Лавка жила предпраздничной жизнью. Из кухни тянуло тестом и рыбным духом.

Сема поставил опару еще затемно, до завтрака, и теперь колдовал над начинкой: вязигу он перебрал, замочил по всем маминым правилам и то и дело пробовал ее на зуб с лицом дегустатора при императорском дворе. Тесто он месил голыми руками до локтя в муке, и месил так, что стол под ним поскрипывал.

— Ты его месишь или допрашиваешь? — спросила Ася, заглянув на кухню за кипятком.

— Тесто ленивых рук не прощает, — отозвался Сема, не сбиваясь с ритма.

Хоня сидел на пороге кухни и вел учет каждому его проходу от стола к печи, поворачивая голову с ровным тихим стрекотом. Когда пирог встал в печь и по дому пополз дух, от которого хотелось отложить любые дела, Хоня перебрался к печной дверце и застыл возле нее караульным: горячее его латунные бока не пугало.

Ася сидела в библиотеке у окна с ловцом снов. Колечко из ивовой лозы было уже сплетено и оплетено, оставалась сердцевина, и пальцы ее ходили в ниточной паутине так быстро, что за ними было не уследить. Нить она взяла серебристую почти незаметную, и время от времени подносила плетение к глазам, проверяя узлы на просвет. В середину, в последний перекрест, она вплела сушеный лист лунного шалфея из своего сада и затянула так, что лист замер в нитях, как в раме.

— Минимум на год хватит, — сказала она, поймав мой взгляд. — Если дом не сгорит.

— Типун тебе, — крикнул Сема из кухни.

Пообедав, я заперся в мастерской. Пластина была почти готова: латунь легла в размер с первого раза, контур распределения я развел накануне, оставалась гравировка питающей дорожки по кромке.

Дорожку я вел гравером по разметке. Можно было и пером Чернильницы, но я дал себе обещание не пользоваться ей, если можно обойтись без нее или не было особых обстоятельств. Лунная Чернильница была невероятным инструментом, в разы упрощавшим работу, но такое упрощение было чревато потерей навыка в других техниках.

Не то, чтобы я был каким-то консервативным дедом, отметающим инновации. Скорее я просто хотел охватить артефакторику, настолько чудесное творение этого мира, максимально полно. И в будущем хотел, когда появиться место и ресурсы, попробовать освоить и штамповку, и травление, и любые другие техники, о каких узнаю, так что сосредотачиваться на использовании Чернильницы мне не хотелось просто потому что тогда терялось огромное число не менее интересных, хотя и не таких эффективных, методов.

Работа была приятная: латунь шла под гравером податливо, и контур на глазах смыкался в кольцо. Замысел был простой: пластина забирает жар там, где его лишку, и отдает там, где недостает. Пирогам у Лары больше не гореть с одного края.

Снизу, ближе к углу, я выгравировал мелко уже без вплетения магических контуров: «Ларе. Мастерская на Тихом канале. С днем рождения». Надписи почти не будет видно, но суть была и не в том, чтобы на нее все пялились.

К шести дом стоял на ушах. Сема, в новой рубахе, в третий раз перекладывал пирог в корзине и в третий раз оставался недоволен.

— Не наклоняй, — сказал он Асе, потянувшейся помочь, неожиданно сурово и резко для него, что уже многое говорило о том, насколько он нервничал. — Он помнется.

Рецепт, переписанный печатными буквами на плотном листе, он свернул трубкой и перевязал бечевкой, а потом, подумав, переложил из корзины во внутренний карман: так надежнее.

Я стоял перед зеркалом в прихожей и поправлял галстук. Костюм я взял темно-серый, галстук в честь праздника взял поярче, светло-синий, в желтую полоску, на носу сидели идеально подошедкие в цвет недавно купленные очки в синей оправе.

Наверху стукнула дверь. По лестнице простучали каблуки, непривычно легко для нашего дома, и в зал спустилась Ася.

Платье было темно-зеленое, глубокого елового тона, короче тех, что она носила, и спина в нем была открыта до лопаток. Волосы она подняла и заколола, шею оставила свободной, и на вороте, у самого плеча, я разглядел знакомый кругляш маячка, приколотый так, что он сходил за украшение. Ася прошла до середины зала, остановилась и посмотрела на нас с вызовом, как на комиссию.

Сема в этот момент наливал воду из графина. Он не пролил ни капли, он просто перестал наливать. Стоял с графином, наклоненным над стаканом, вода в горлышке замерла у самого края, и сам он замер весь, от сапог до бровей.

— Ну? — сказала Ася.

— Ага, — сказал Сема.

— Что «ага»?

— Все, — честно сказал Сема.

Ася довольно фыркнула и поправила заколку, которая не нуждалась в поправке, а потом сказала, глядя на меня, а не на Сему:

— Рот закрой. Простудишься.

— У нас дома тепло, — сказал Сема, наконец выпрямившись.

— Вот и… — Ася начала бойко, повернулась, встретилась с ним глазами и закончила куда тише, чем начинала: — Вот и хорошо.

Она порозовела от собственной же подколки, не доведенной до конца, и ушла к окну смотреть на улицу, где смотреть было не на что.

[Я и так вынуждена почти каждую ночь выключать свое восприятие в их комнате, а сегодня, даже не знаю, весь второй этаж отключать, что ли, придется?]

«В следующем расширении не забудь сделать звукоизоляцию стен».

[Ага. И видеоизоляцию, пожалуйста. Но вообще, ты ведь понимаешь, что я просто шучу? Конечно, я за них невероятно рада. Не могу дождаться уже, когда по моим полам застучат маленькие ножки!]

«Ты как-то далековато заглядываешь, нет? — мысленно хмыкнул я, после чего сразу посерьезнел. — К тому же, как бы это ни звучало прискорбно, я читал, что у колдуний и колдунов с этим не все так просто».

[Тут, к сожалению, ты прав. Не у всех, правда, но у тех, кто уже освоил колдовской огонь, почти никогда не бывает детей. Из-за того, что тело используется в качестве ритуального материала для призыва пламени, на подобное уже просто не остается ресурсов. Но вроде как я помню о паре прецедентов, так что это сто процентов не аксиома. Так что я не буду отчаиваться ни в коем случае.]

«А вот это правильный подход. Полностью присоединяюсь».

Хоня подошел к Асе и потерся о подол, аккуратно, самым краем головы: он давно усвоил, что к нарядной Асе прикасаться можно только по касательной. Ася глянула вниз, буркнула «шерсти у тебя нет, а все туда же» и почесала его между ушей, где под пластинами проходил шов.

Варя приехала без четверти семь: колокольчик сорвался в свой частый звон, и с порога потянуло духами. Вошла она тоже очень нарядная: волосы убраны выше обычного, серьги с зелеными камушками, платье более консервативное, чем у Аси, но при этом и более элегантное. Оглядела Асю и всплеснула руками совершенно по-Лариному:

— Ася! Все, рядом с тобой я сегодня не встану. Сема, ты видел, кто у вас в доме живет?

— Видел, — сказал Сема со смесью гордости и искреннего восторга.

Я притянул Варю к себе, пока она не начала раздавать указания, приобнял за талию и поцеловал. Первую секунду она хотела вырваться, но потом разомлела и, когда я ее отпустил, желание командовать уже куда-то ушло.

В дверях второго этажа возникла Азалия с книгой, заложенной пальцем, и в очках, сдвинутых на лоб, отчего она щурилась на нас, как на мелкий шрифт.

— Вы все уходите? — уточнила она. — Хорошо. Передавайте от меня имениннице привет.

— Передадим, — кивнул я.

Мы предлагали ей поехать тоже, но она уперлась: «раз меня не приглашали, то и ехать не стоит». Я был уверен, что Лара будет ей очень рада, но спорить, затягивая Азалию на чужой день рождения, тоже было неправильно, так что настаивать мы не стали.