Шеф с системой. Экспансия (СИ) - "Afael"

— Собирай дальше, — сказал я. — К вечеру посмотрим итог.

День тянулся бесконечно.

Бегунки прибегали волнами — то пусто, то сразу пятеро с пачками записок. К полудню я сбился со счёта, сколько заказов мы отработали.

В обед я снова усадил пацанов за стол. Они ввалились в трактир запыхавшиеся, раскрасневшиеся, с мокрыми от пота волосами под шапками. Набегались по морозу, наголодались.

— Садитесь, — сказал я. — Варя, давай.

На этот раз была похлебка, хлеб с маслом, пироги с капустой, сбитень. Пацаны ели жадно, но уже не так удивлённо, как утром. Начинали привыкать, что здесь их кормят.

— Дядь Саш, — вихрастый паренёк поднял голову от миски. — А правда, что завтра тоже работа будет?

— Правда. И послезавтра. Каждый день, пока ноги носят.

Пацан расплылся в улыбке и откусил большой кусок пирога.

На кухне было жарко, как в бане. Тимка не отходил от печи с самого утра — раскатывал тесто, выкладывал начинку, следил за выпечкой. Федька с Лёшкой крутились рядом, подавая ему всё необходимое. Я заметил, что движения Тимки стали медленнее, а на лбу выступила испарина.

— Тимка, — я положил руку ему на плечо. — Отойди. Попей воды, посиди, потом поешь.

— Я справлюсь…

— Отойди, — повторил я мягко, но твёрдо. — Ты с утра у печи. Я подменю.

Он хотел спорить, но сил не хватило. Кивнул и отошёл к лавке у стены, где сразу осел и вытянул ноги.

Я встал к печи. Руки сами вспомнили движения — раскатать, выложить, отправить в жар. Рядом Матвей принял на себя часть работы Федьки и Лёшки.

— Парни, — сказал я, не отрываясь от теста. — Садитесь рядом с Тимкой. Отдыхайте. С непривычки это тяжело, тем более столько заказов, что минуты свободной нет.

— Но…

— Это приказ.

Варя принесла им обоим воды, потом обед. Через десять минут Тимка уже клевал носом, привалившись к стене.

Пусть спит. Заслужил.

Вторая половина дня прошла в том же ритме. Заказы, записки, пиццы, короба, курьеры. Тимка проснулся, отдохнувший, и снова встал к печи — но теперь мы работали по очереди, сменяя друг друга каждые пару часов.

К вечеру, когда солнце село за крыши Слободки, последний курьер вернулся с пустым коробом и полным кошелём.

— Всё, — сказал он. — Больше записок нет.

Я посмотрел в окно. Почти стемнело. Весь день на ногах, без передышки.

— Закрываемся, — объявил я. — Всех зову сюда. Ужин и расчёт.

Все, кто работал сегодня собрались в общем зале. Бегунки, уставшие, но довольные. Курьеры с красными повязками. Тимка, Федька, Лёшка, Матвей. Варя.

Я оглядел несколько десятков человек, которые с утра до вечера крутились как белки в колесе.

— Сначала едим, — сказал я. — Потом — деньги.

Варя и Матвей накрыли столы. Жаркое, остатки пиццы. Ели молча, как едят люди, которые действительно устали и проголодались.

Я ел вместе с ними ведь мы — одна команда.

Когда миски опустели, я поднялся.

— Теперь — расчёт.

Варя принесла шкатулку с выручкой. Я открыл её, и по залу прошёл вздох — серебро блестело в свете свечей.

— Варя, вытаскивай мешок с чаевыми, — скомандовал я. — Делим поровну на всех курьеров и бегунков, независимо от того, кто в какой конец бегал. Мы — одна артель. Сегодня ты топчешь грязь в бедных кварталах, завтра несёшь заказ боярину, но сыты должны быть все. Так что вы заработали не только уговорённую сумму, но и немного сверху, — я улыбнулся мальчишкам.

— Чаевые? — вихрастый не поверил. — Нам?

— Вам. Богатые клиенты давали сверху — делим на всех, кто сегодня работал.

Я начал раздавать деньги. Варя помогала — она знала, кто сколько ходок сделал, кто где бегал.

Один из младших бегунков, лет двенадцати, смотрел на серебряные монеты в своей ладони и не мог вымолвить ни слова. Его губы дрожали.

— Эй, — я присел рядом с ним. — Ты чего?

— Я думал… мамка сказала — хорошо, если пару медяков дадут. А тут…

— Тут больше, — я улыбнулся. — Потому что ты хорошо работал. Завтра придёшь?

Он закивал так, что чуть голова не отвалилась.

— Приду! Обязательно приду!

— Вот и договорились.

Я выпрямился и посмотрел на остальных. Пацаны удивленно разглядывали свои деньги, шептались.

Курьеры тоже были довольны. Взрослые мужики, которые раньше перебивались случайными заработками, сегодня унесли домой больше, чем обычно за несколько дней. Один из них подошёл ко мне.

— Веверин, — сказал он. — Я тебе вот что скажу. Работал на разных людей. На честных и не очень, но чтобы хозяин сам с работниками ел и чаевые делил на всех — такого не видел.

— Привыкай, — ответил я. — У меня так будет всегда.

Он кивнул и отошёл.

Работники начали расходиться по домам. Уносили с собой заработок и полные животы. Завтра они придут снова — я в этом не сомневался.

* * *

Вскоре пришли Ярослав, Ратибор, Щука и Угрюмый. Мы закрыли двери и сели считать деньги. Собрались в задней комнате. Варя внесла шкатулку с выручкой и со звоном высыпала её содержимое прямо на дубовую столешницу.

Свечи горели по углам, отбрасывая на стены колеблющиеся тени. На столе лежала гора серебра.

— Много, — Варя закончила считать и подняла голову. — Очень много. Больше, чем я думала.

Ярослав присвистнул.

— Мать твою, Сашка. Это же больше, чем мой отец с земель собирает.

— Доставка, — я пожал плечами. — Люди готовы платить за удобство.

Ратибор молча смотрел на серебро. Даже он был впечатлён.

Я начал делить выручку. Отсчитал долю Угрюмому и его людям — за охрану маршрутов. Долю Щуке — также за охрану и координацию. Выделил долю Ярославу и Ратибору. Остальное — в наши закрома.

Серебро звенело, переходя из рук в руки. Угрюмый сгрёб свои монеты в кошель, Щука — в свой. Но радости на их лицах я не увидел.

— Что? — спросил я.

Угрюмый и Щука переглянулись.

— День прошёл чисто, — сказал Угрюмый. — Слишком чисто.

— Ни одной стычки, — Щука подался вперёд. — Мои люди прошлись по всем маршрутам — везде тихо. Плащей нет. Вообще никого, словно и не было никогда.

Я кивнул, потому что этого и ждал после новостей от Ломова.

— Белозёров затих, — сказал я. — Показывает себя пай-мальчиком. Потому и серые пропали. Хочет показать, что он чистенький купец.

— Почему? — спросил Ярослав. — Ждёт чего-то?

— Именно так. Я не стал вам говорить. Убедиться хотел. Да, он ждёт. Совет господ перешёл на его сторону. Вече готовится снять посадника. Зачем ему марать руки на улицах, если он вот-вот получит город законным путём?

Угрюмый и Щука переглянулись с пониманием.

— Тучи сгущаются, — мрачно сказал Ратибор.

— Сгущаются, — согласился я. — Но паниковать смысла нет.

Угрюмый хмыкнул.

— Думаешь, Белозёров нас так оставит? После того, как мы сегодня половину работы у Гильдии увели?

— Не оставит, конечно, — я посмотрел ему в глаза. — Но когда человек получает власть над городом, он первое время занят удержанием этой власти. А когда он вспомнит про трактирщика из Слободки, он придёт с официальными бумагами, новыми налогами или городской стражей.

Я похлопал по своему кошелю.

— И вот тогда мы будем отбиваться. Взятками, связями, запасами. Мы не враги города, мы его кормим. Ну а если не помогут взятки, то придется отбиваться уже не только ими…

Щука покачал головой, но на губах у него появилась недобрая усмешка.

— Ты, Веверин, полный псих, но я с тобой согласен. Если он придет тебя вязать, то это полный беспредел. Тогда вся Слободка встанет, ну а я тоже присоединюсь, потому что если он заткнёт тебя, то заткнёт и меня потом.

— Именно так. Тяжелые времена наступают, но когда они легкие были?

Я посмотрел на серебро, оставшееся в общем котле.

— Завтра — так же работаем. И еще, Щука, тащи по реке продукты, забивай склады. Запас не помешает при осаде. Угрюмый — твои люди на маршрутах. Никаких провокаций. Ярослав, Ратибор — скоро нам с вами нужно будет поехать в крепость и закладывать сыры по новой рецептуре. По-хорошему, вы уже можете отправить гонца к князю и предупредить его.