Шеф с системой. Экспансия (СИ) - "Afael"

— Ну как? — Елизаров стоял рядом, скрестив руки на груди.

— Идеально, Данила Петрович, — я с уважением похлопал по плотному, пружинящему мясу. — Лучше и желать нельзя. Соль?

Купец кивнул, и его мужики развязали мешки. Я зачерпнул горсть крупной, морской соли, пахнущей йодом. Мелкая соль для хамона — верная смерть: она просто сожжёт верхний слой мяса, запечатает влагу внутри, и окорок сгниёт, а крупная, будет вытягивать воду медленно и верно.

— Ящики готовы, — купец указал на ряд сколоченных широких дубовых коробов.

— Начинаем, — я засучил рукава.

Я работал вместе с мужиками, показывая всё на личном примере. Сначала каждый окорок нужно было как следует промассировать, с силой выдавливая остатки сукровицы у кости, чтобы внутри не осталось ни капли лишней влаги, способной вызвать гниение.

Затем мы сыпали на дно ящика толстую, в три пальца, подушку из соли. Свиные ноги ложились на это ложе кожей вниз, а дальше начиналось главное: мы засыпали их солью так, чтобы она покрывала мясо полностью, забивалась в каждую складочку, образуя плотный белый саркофаг. Соль скрипела и хрустела под пальцами, руки быстро покраснели, но я не позволял халтурить ни себе, ни помощникам. Каждый окорок должен быть похоронен под этим сугробом без единого зазора.

К полудню мы закончили. Два десятка ящиков стояли ровными рядами.

— Мужики, перерыв, — скомандовал Елизаров, видя, что дело сделано. — Идите, погрейтесь.

Работники с облегчением потянулись к выходу, потирая и дыша на замёрзшие ладони.

— Всё, как договаривались, Александр, — купец посмотрел на ящики. — Сроки я помню. Две недели на всё про всё.

— Две недели, Данила Петрович, — подтвердил я. — Я проконтролирую каждый этап сам. Оставь меня на пару минут, хочу ещё раз укладку проверить перед тем, как крышки закроем.

Он коротко кивнул и зашагал к дверям.

Дождавшись, пока за ним закроется дубовая дверь, я подошёл к ящикам. Положил онемевшие ладони на шершавое холодное дерево и закрыл глаза. Времени на естественную сушку и вяленье у нас не было, но у меня был козырь, ломающий законы природы.

Система, активировать навык.

Интерфейс привычно развернулся перед внутренним взором. Я мысленно выделил все двадцать объектов.

Навык «Энзимное ускорение (I ранг)» активирован.

Целей: 20.

Эффект: Ускорение естественных процессов созревания/брожения.

Коэффициент времени: ×20. Формирование премиального вкусового профиля.

Время до готовности: 14 дней.

Я покачнулся, почувствовав, как сила резко уходит из тела. Голова закружилась, в висках болезненно застучало, но я устоял на ногах, вцепившись пальцами в края ящика. Никаких видимых магических эффектов не было, но я кожей чувствовал, как меняется структура мяса под толщей соли. Энзимы начали свою невидимую работу, расщепляя белки и жиры с бешеной скоростью. Процессы, на которые природа тратит долгие месяцы, ускорились.

Я отнял руки от дерева и тяжело выдохнул.

Две недели и в этом городе появится деликатес, который перевернёт местные гастрономические порядки.

* * *

Домой я вернулся затемно.

Уставший, замёрзший, но довольный. День выдался длинным — сначала построение курьерской армии, потом разговор с Елизаровым, потом работа на складе до ломоты в спине. Зато теперь двадцать ящиков с будущим хамоном стояли в холодном погребе, а по городу бегали три десятка пацанов с листовками. Маркетинг и производство — два столпа любого бизнеса.

Дома было тепло и пахло едой. Варя хозяйничала на кухне — я слышал, как она командует Матвеем и гремит посудой. Хорошо.

Я скинул тулуп, стянул сапоги и только собрался подняться к себе, когда в дверь чёрного хода, который выходил во двор, постучали.

Три коротких удара, пауза, ещё два. Условный сигнал, который знали только свои.

Я нахмурился и пошёл открывать.

На пороге стоял Ломов. Лицо его было усталое и серое, будто он не спал несколько ночей подряд.

— Анатолий, — я отступил, пропуская его внутрь. — Не ожидал. Случилось что?

Ломов вошёл, огляделся по сторонам. Убедился, что мы одни, и только тогда откинул капюшон.

— Случилось, — сказал он глухо. — Александр, нам надо поговорить.

Я провёл его в маленькую комнату за кухней, которую использовал как кабинет. Закрыл дверь, зажёг свечу. Ломов сел на табурет и несколько секунд молчал, собираясь с мыслями.

— Марго, — сказал он наконец. — Девка, которая на тебя покушалась. Она ещё в подвалах Управы.

— Знаю. И что?

— Михаил Игнатьевич велел её оттуда забрать. Срочно.

Я почувствовал, как что-то холодное шевельнулось в груди. Посадник приказывает вывезти свидетельницу из собственной крепости. Это могло означать только одно.

— Что произошло?

Ломов потёр лицо ладонями.

— Вершинин, член Совета господ. Он сегодня ездил к Белозёрову. Михаил Игнатьевич узнал от своего человека.

— И что?

— А то, что Вече потеряно, Веверин. Совет переметнулся. Если они соберут голоса — посадника снимут и тогда Управа перейдёт к новому хозяину. Со всем, что в ней есть.

— Включая Марго.

— Включая Марго.

— Понял, — я кивнул. — Куда везти собираетесь?

Ломов развёл руками.

— Вот с этим я к тебе и пришёл. Михаил Игнатьевич сказал — посоветуйся с Вевериным. Может, у него есть идеи.

Я задумался. Слободка отпадала — здесь её будут искать в первую очередь. Город тоже ненадёжен, у Белозёрова глаза и уши на каждом углу. Нужно место, где её никто не найдёт. Место, где её смогут спрятать и защитить.

— Бобровка, — сказал я.

— Что?

— Деревня, в которой мы Крысолова ловили. Там священник, отец Панкрат. Я с ним договорился, он надёжный. Там же лежит Мишка, брат Марго. Она будет рядом с ним, под присмотром и никому в голову не придёт искать её в глухой деревне.

Ломов смотрел на меня, переваривая услышанное.

— Поп? Ты хочешь спрятать свидетельницу у деревенского попа?

— Не просто попа. Панкрат — мужик серьёзный. Если я попрошу — он спрячет девку так, что сам чёрт не найдёт.

Ломов помолчал. Потом кивнул.

— Так и поступлю.

Я встал, подошёл к сундуку в углу и достал оттуда кошель. Отсчитал часть и протянул Ломову.

— Это для Панкрата. На лечебницу. Я обещал ему прислать денег на строительство, как в городе дела разгребу. Передашь?

Ломов взял кошель, взвесил в руке.

— Передам. Что сказать?

— Скажи — Веверин слово держит. Он поймёт.

Ломов спрятал кошель под плащ и поднялся.

— Я поеду сегодня ночью. Заберу девку из Управы и сразу — в Бобровку. К утру буду там.

— Удачи, Толя.

Он кивнул и вышел через чёрный ход, так же тихо, как пришёл.

Я остался стоять посреди комнаты, глядя на закрытую дверь.

Посадник вывозит свидетелей из собственной крепости. Это значило только одно — Михаил Игнатьевич готовится к падению.

А когда посадник падёт — Слободка останется один на один с Белозёровым.

Только я. Мой трактир, люди, мои связи.

Впрочем, ничего нового. Работаем дальше.

Глава 22

Утро началось с запаха супа и каши.

Три десятка пацанов набились в общий зал трактира, рассевшись за столами. Те самые, что вчера разносили листовки. Щёки румяные с мороза, носы красные, глаза любопытные. Смотрели на меня, на кухню, на дымящиеся миски, которые Варя расставляла перед ними.

— Сначала едим, — сказал я. — Потом — инструктаж. На голодный желудок работать не дело.

Пацаны переглянулись.

— Ешьте, ешьте, — Варя подбадривала их, разливая добавку. — Суп горячий, каша с маслом и медом, и хлеб свежий. Наедайтесь, день длинный будет.

Дважды уговаривать не пришлось. Ложки застучали о миски, зачавкало, захрустело. Мясной суп с овощами и крупой исчезал на глазах, хлеб разлетался как горячие пирожки.

Я смотрел на них и думал о том, что для многих это, может, единственная горячая еда за день. Дома — пустая каша. Младшие братья и сёстры, которым нужно отдать лучший кусок. Матери, которые сами недоедают, чтобы детям досталось больше. Эти пацаны не от хорошей жизни вышли работать — они помогают своим семьям выжить.