Шеф с системой. Экспансия (СИ) - "Afael"

Мысли крутились в голове, наползая одна на другую.

Играть по правилам больше нет смысла. Он это понял ещё там, в кабинете, глядя на догорающую свечу. Правила существуют для тех, кто в них верит. Белозёров и его новые друзья из Совета не верят ни во что, кроме собственной выгоды. Они используют правила как оружие — бьют ими врагов и отбрасывают, когда те становятся неудобны.

Значит, нужно найти другое оружие. Такое, против которого их правила не работают.

Посадник спустился по лестнице на первый ярус, потом на второй. Здесь уже было темнее — факелы на стенах горели через один, пахло сыростью и плесенью. Редкие двери вели в кладовые и чуланы, набитые старым хламом, который никто не разбирал десятилетиями.

Но ему было нужно ещё ниже.

В конце коридора пряталась узкая дверь, обитая железом. Михаил Игнатьевич остановился перед ней и вытащил связку ключей.

За дверью была лестница, уходящая вниз.

Посадник начал спускаться. Стены сужались, потолок нависал всё ниже. Воздух становился тяжёлым, затхлым, пропитанным запахом старой бумаги.

Городской архив.

Сюда не заглядывали десятилетиями. Может, дольше. Когда Михаил Игнатьевич только стал посадником, старый архивариус показал ему это место и объяснил, что здесь хранится. История города, записанная на пергаменте и бересте. Указы прежних посадников, договоры с князьями, решения Веча за последние триста лет. Всё, что делало Вольный Град — Вольным Градом.

Тогда посадник спустился сюда один раз, огляделся и ушёл. Пыльные сундуки, полуслепой старик-хранитель, все это казалось ненужным. Прошлое, которое никому не интересно.

Теперь он думал иначе.

В прошлом скрывалось оружие. Он знал это, чувствовал. Где-то в этих сундуках лежала бумага, которая могла сломать игру Белозёрову и заставить его прихвостней подавиться собственной победой.

Нужно только найти.

Лестница кончилась. Михаил Игнатьевич оказался в низком, сводчатом помещении, заставленном сундуками и полками. Пыль лежала везде — на крышках, на полу, на редких столах, за которыми когда-то работали переписчики.

В самом дальнем углу, за горой ветхих свитков, горел огонёк.

Посадник шагнул вперёд, поднимая фонарь повыше. Свет выхватил из темноты согнутую фигуру за столом — старик, худой как скелет, в засаленном кафтане. Седые волосы торчали клочьями, пальцы, покрытые старческими пятнами, перебирали страницы древней книги.

Тот самый Архивариус все еще работал здесь. Он приходил и уходил когда хотел.

Старик поднял голову на звук шагов. Прищурился, пытаясь разглядеть пришельца в темноте.

— Кто здесь? — голос был скрипучим, надтреснутым. — Кого принесло в мою берлогу?

— Это я, старик, — Михаил Игнатьевич вышел на свет. — Мишка.

Архивариус моргнул. Потом медленно, кряхтя, поднялся со своего табурета и поклонился.

— Михаил Игнатьевич. Вот уж не чаял… Думал никогда в архивах не покажитесь.

— Я тоже так думал, — посадник поставил фонарь на стол и огляделся. — Мне нужна твоя помощь.

— Моя? — старик хихикнул беззубым ртом. — Какая от меня помощь? Я тут только пыль стерегу да мышей кормлю.

— Ты стережёшь память города.

Архивариус замолчал и посмотрел на посадника внимательным взглядом. Михаил Игнатьевич вдруг понял, что глаза у старика вовсе не слепые..

— Память города, — повторил архивариус медленно. — Да, это верно. Память и есть. Что вам нужно, Михаил Игнатьевич? Зачем спустились в мой склеп?

Посадник сел на табурет напротив старика. Помолчал, собираясь с мыслями.

— Мне нужно найти одну бумагу, — сказал он наконец. — Очень старую. Очень важную.

— Какую именно?

— Ту, которая всё изменит.

Архивариус слушал внимательно, склонив голову набок.

Михаил Игнатьевич говорил тихо. Не потому что боялся чужих ушей — здесь, в этом склепе, их точно не было. Просто слова, которые он произносил, требовали тишины. Они были слишком тяжёлыми для громкого голоса.

Когда посадник закончил, старик долго молчал. Он сидел неподвижно, глядя куда-то сквозь Михаила Игнатьевича, и пальцы его, лежавшие на столе, мелко подрагивали.

— Вы понимаете, о чём просите? — спросил он дрожащим голосом.

— Понимаю.

— Михаил Игнатьевич… — архивариус сглотнул, кадык дёрнулся на тощей шее. — Да ведь это… Это же устои порушит. Вече взвоет. Этим правом лет двести никто не пользовался. Может, и больше.

— Знаю.

— Город на дыбы встанет! Купцы, бояре, Совет — все против вас пойдут! Это же…

— Старик, — посадник перебил его. — Вече мне больше не указ. Совет меня уже предал. Купцы и бояре выбрали нового хозяина. Мне нечего терять.

Архивариус смотрел на него расширенными глазами. Руки его, до этого просто дрожавшие, теперь тряслись так, что было слышно, как ногти стучат по столешнице.

— Но если вы это сделаете…

— Если я это сделаю — они пожалеют, что связались со мной. Все. До единого.

Архивариус медленно перекрестился. Потом ещё раз. Губы его беззвучно шевелились — молился или проклинал, не разобрать.

— Найдёшь? — спросил посадник.

Старик закрыл глаза. Посидел так несколько секунд, будто собираясь с силами. Потом открыл и посмотрел на Михаила Игнатьевича без страха.

— Найду, — сказал он. — Если оно ещё существует — найду. Но мне нужно время.

— Сколько?

— До утра. Может, дольше. Свитки времён прадедов… они в самых дальних сундуках. Там всё перепутано, переложено. Крысы погрызли половину. Но я найду, Михаил Игнатьевич. Если оно есть — найду.

— К утру нужная бумага должна лежать у меня на столе, — посадник поднялся. — Это не просьба.

— Понял.

Архивариус тоже встал — с трудом, опираясь на край стола. Кости его хрустнули, спина согнулась ещё сильнее. Он взял со стола тусклую свечу и поковылял к дальней стене, где громоздились древние сундуки, покрытые слоем пыли в палец толщиной.

Михаил Игнатьевич смотрел ему вслед.

Старик остановился у первого сундука, откинул крышку, запустил руки и начал перебирать содержимое, бормоча что-то себе под нос.

Посадник не уходил. Стоял в темноте подвала, слушая шорох пергамента и бормотание старика.

Он знал, что проиграл битву за город.

Пусть думают, что победили, радуются и строят планы на будущее.

Он им это будущее сломает одним правом, о котором все давно забыли.

Если старик найдёт то, что нужно — а он найдёт, должен найти — Белозёров и его прихвостни узнают, что такое настоящая война.

Михаил Игнатьевич развернулся и пошёл к лестнице. Он знал одно: если ему суждено упасть — он упадёт так громко, что этот город будет помнить ещё сто лет.

Глава 21

Утро выдалось морозным и ясным.

Я стоял на крыльце трактира и смотрел на свою армию. Три десятка пацанов от двенадцати до пятнадцати лет толпились во дворе, переминаясь с ноги на ногу и дыша паром. Обычные слободские и портовые мальчишки — в тулупчиках и валенках, с румяными щеками и любопытными глазами. Толкались, перешёптывались, хихикали. Некоторые знали друг друга, некоторые — нет, но все смотрели на меня с одинаковым интересом.

Угрюмый и Щука обошли дворы, поговорили с родителями, объяснили, что к чему. Работа честная, деньги заплатим и опасности никакой. Матери поворчали для порядка, но отпустили — лишний медяк в семье никогда не помешает.

— Значит так, — я прошёлся вдоль толпы. — Меня зовут Александр Веверин. Хозяин этого трактира. Сегодня вы начинаете работать. За хорошую работу и платить буду хорошо.

По толпе прошёл оживлённый шёпоток.

— Каждый из вас получит стопку вот таких листовок, — я поднял над головой лист с нарисованным кругом пиццы и крупными буквами внизу. — На них написано, что такое пицца и как её заказать в трактире «Веверин». Ваша задача — раздать эти листовки по всему городу. Раздавать тем, у кого есть деньги. Приказчикам в лавках, слугам в богатых домах, купцам на торгу.

— А если не возьмут? — спросил вихрастый паренёк из первого ряда.