Не подведи меня, Ким Тэ Хо 4 (СИ) - Яловецкий Ярослав

«И куда же без него», – пронеслась мысль у меня в голове, когда я заметил геккона, сидящего под потолком. «Значит, ты тоже», – заметил я капли крови на его морде. Он, видимо, не удержался – отведал плоти, пропитанной божественной силой тела.

Но я потерял к нему интерес, устремив взгляд к тому, кто стоял рядом с телом.

Маленький бумажный человечек стоял, окутанный серебряным блеском, который понемногу угасал, – и блеск этот был мне знаком. Я обернулся и снова посмотрел на плечо. Там стоял Тэ Хо, точнее его душа, – она смотрела на себя в прошлом. Кто-кто, а я это понимал, потому что почти слился с этим местом. Это была именно та душа – душа богини.

– Знаешь, я думаю, эта штука предназначена тебе, – бросил я взгляд на браслет на руке истерзанного тела. Браслет – тот же самый браслет, что я носил все это время, пока находился тут, – был надет и на ее руке. И его никто не надевал: с самого рождения каждой из них он появлялся у нее на руке и исчезал в тот миг, когда она возвращалась обратно.

Мир в тот же миг рассыпался на части.

Мы снова стояли меж дверей, меж бесконечных дверей. Теперь мне стало понятно, зачем Тэ Хо был нужен Пе Мучжину. Он как-то узнал, что душа той богини обрела новую жизнь. Нет, каким-то образом он сам поместил ее в это тело.

Черт, уходить как-то и неохота, – горько усмехнулся я, глядя на бумажного Тэ Хо, и одним движением, чтобы не дать себе засомневаться, снял браслет с руки.

Холод и жар окутали мое тело. Я прикоснулся к животу, к груди, откуда полилась кровь. «И на что я еще рассчитывал», – пронеслась мысль в моей голове, когда я, быстро теряя силы, осел на колени в лужу крови, уже образовавшуюся под моими ногами.

Душа Тэ Хо неуверенно подошла к лежащему на полу браслету и коснулась его плоской рукой.

В глаза ударил яркий свет, и передо мной появился он или она. Существо одновременно походило и на Тэ Хо, и на Ма Ри, но все же от Ма Ри ей досталось больше.

Я посмотрел на свои руки: они начали трескаться. Сначала исчезли в пыли пальцы, потом запястья. «Черт, и почему в этот момент мне в голову пришла сцена с тем жидким роботом, застывшим в похожей позе и смотрящем на свою рассыпающуюся руку», – а, точно, это же Тэ Хо напомнил мне тот старый фильм. Такой момент испортил.

– Спасибо, – услышал я звонкий голос, от которого все мое погибающее естество вздрогнуло. А после прохладные пальцы коснулись моей щеки. И тут мир вернулся, настоящий мир вернулся.

Я снова стоял на улочке, ведущей к дому. Я с трудом поднялся и ощупал тело, а потом лицо – я ощупал лицо, которое у меня было. Никогда бы не подумал, что буду рад тому, что у меня есть лицо. Но только потом я понял, что раны исчезли, и лишь дырки от пуль остались на моей одежде.

Опомнившись, я бросил взгляд на Чон Ука и тут заметил, как его окутал едва заметный свет, и он глубоко вздохнул.

– Как?.. – раздался голос Пе Мучжина, в котором смешались крайнее изумление и полное непонимание происходящего. В этот момент он смотрел не на меня. Его взгляд был прикован к Чон Уку. К Чон Уку, который медленно поднимался с асфальта, пока его волосы начинали отливать холодным серебристо-белым светом.

– Простите, – уже раздался другой голос, и этот голос принадлежал Ма Ри.

И извинялась она не перед тем сутулым нескладным парнишкой, а перед богиней луны, которая заняла его тело, – тело, что принадлежало наследнику тех самых селян.

Богиня медленно подошла к стоявшей с опущенным в землю взглядом Ма Ри и протянула руку. Лиса, что внушала страх всем, вся сжалась, видимо, готовясь к концу. Рука лишь коснулась ее белых волос и как-то по-доброму потрепала их. И в каждом ее движении было несвойственное ни людям, ни другим жителям этого мира величие и сострадание. Неудивительно, что тот мужик на камне так долго наблюдал за ней.

– Почему? – подняла свой залитый слезами взгляд Ма Ри.

Вот только богиня ничего не ответила, а лишь еще раз потрепала Ма Ри по волосам, а после повернулась к Пе Мучжину и двинулась в его сторону.

Лицо, на котором я почти никогда не видел эмоций, исказилось в ужасе, и он невольно сделал шаг назад, но замер. Даже интересно, чего он так боится.

– Я, я просто ошибся, – бормотал он, когда рука богини коснулась его щеки. Щека сразу подернулась рябью и пошла причудливым змеиным узором.

Он весь сжался, но и на этот раз богиня была великодушна: она лишь провела ладонью по его щеке, а после, как нашкодившему ребенку, дала затрещину, но даже как-то любя. А жаль, я точно бы не отказался увидеть, как ему голову открутят.

Следом уже напрягся я. Богиня было двинулась в мою сторону, но, к моему удивлению, подошла к лежащему на земле телу «золотой рыбки» Ын Тхэку. «И только не говорите, что и его она собирается спасти», – пронеслось у меня в голове, когда ее рука коснулась волос этого бандюги. Тот сделал неглубокий вдох. Не очнулся, но точно уже был жив. Закончив с Ын Тхэком она посмотрела на лежащего рядом последнего участника случившегося – а именно того здоровяка с разорванным горлом, – но, протянув руку, лишь скривилась и оставила его.

Не так уж и безгранично милосердие богини, впрочем, я тут точно против не был. Этот тип убил меня, убил Чон Ука и даже убил этого бедолагу Ын Тхэка, хотя чего это я его уже жалею.

– Чего? – пересекся я с осуждающим взглядом богини. Значит, ей можно выбирать, кого спасать, а мне об этом даже думать нельзя. Что за несправедливость.

И только об этом подумал я, как лицо богини скривилось вновь, будто я ее чем-то разозлил. Я вообще-то ее спас, и за это полагается награда, дивиденды за вложенные усилия.

Явно прочитав мои мысли, богиня снова скривилась, а после осмотрела меня, словно решая: прибить или наградить. И что-то мне подсказывало, к первому варианту она была куда ближе, чем ко второму.

– Да я не жадный, не надо мне ничего, – натянуто улыбнулся я, когда уже было поздно: богиня в один шаг преодолела расстояние между нами. Ее рука мелькнула и влепила мне затрещину.

Да как же раздражает, когда кто-то так легко копается у меня в голове, – потер я затылок и тут снова встретился со взглядом богини, поняв, что скоро со своей бурной мысленной деятельностью отправлюсь вслед за лежащим на земле здоровяком с разорванным горлом.

Богиня снова недобро посмотрела на меня и сорвала волос с головы – серебряно-белый волос, который в один миг вытянулся, а потом причудливо завился. Через миг на ладони богини лежал серебряный браслет, сотканный из тончайших нитей.

– Премного благодарен, – улыбнулся я, принимая созданный божественной силой артефакт и радуясь, что Сэйрин поблизости нет, а значит, у меня есть время спрятать его подальше от ее загребущих рук.

Получив еще один осуждающий взгляд от богини, я быстро надел браслет на руку, а после спрятал ее за спину.

Я почти уверен, что если бы она не пыталась сохранять свой величественный божественный образ, то сейчас закатила бы глаза. Но нет, она сохранила самообладание и, осмотрев еще раз всех присутствующих, подняла взгляд к небу и произнесла своим звонким, будто резонирующим со всем окружающим миром голосом:

– Я слишком задержалась в этом мире и ухожу. Но прошу, освободи его, он ни в чем не виноват.

Слова ее были обращены не к Ма Ри, не к Пе Мучжину и уж тем более не мне. Она обращалась к воле небес.

Гром раскатистый, от которого даже затряслись окна домов на улочке, прокатился по абсолютно чистому небу. И в тот же миг из тела Чон Ука ударил свет в небеса, и вместо величественной богини передо мной остался стоять тот самый сутулый парень.

– Хен? – непонимающе посмотрел на меня он.

– Да я сам ничего не понимаю, – соврал я.

– Иди домой, – раздался еще один знакомый хрипучий голос, и я, обернувшись, увидел обезьяну – старую седую обезьяну, хозяина той забегаловки, Бонг Хо.

– Я скоро тоже подойду, только курицы и пива куплю, – похлопал я Чон Ука по плечу, придавая ему ускорение в нужную сторону.

– Ага, пойду, – произнес Чон Ук и дотронулся до груди, в том месте, где на пропитанной кровью одежде все еще была дыра, и себе под нос пробурчал: – Жизнь – боль.