Алхимик должен умереть! Том 1 (СИ) - Юрич Валерий

Похоже, те нечастые походы в общую грязную баню, которые случались раз в месяц, не шли ни в какое сравнение с тем, что она ощущала сейчас.

— Не мешало бы еще одежду простирнуть, — заметил я. — Но это не сейчас. В сыром же не будешь ходить. А вот после ужина — самое то. — Я улыбнулся и окинул Мышь удовлетворенным взглядом.

— Это… только для своих? — Она смотрела на остатки шайбы в своих руках с жадностью и страхом, как на кусок золота.

— Сначала — да, — ответил я. — Сначала — только для тех, кто нужен мне живым и здоровым.

После обеда в Сердце друг за другом подтянулись Тим и Костыль.

Тим, измученный дневной работой, сперва не поверил, что простой серый кругляш может сделать то, что не удавалось ни бане, ни чесотке до крови. Но когда после мытья он вышел из-за дальнего угла амбара, в глазах у него появилось то особое выражение, которое я всегда ценил: смесь уважения и восхищения.

— Это… не просто трава, — ошарашенно пробормотал он, разглядывая ладони. — Это магия какая-то. Она как будто… забирает все лишнее. Не только вшей, но и другую заразу.

— Это химия, — мягко поправил я его. — Но можешь называть ее магией, если тебе так проще.

Костыль отнесся к процедуре прагматичнее всех. Он скривился от запаха дегтя, выругался, когда мыло попало в одну из свежих царапин, но, заметив, как отстает пластами жирный налет на коже, недоуменно хмыкнул:

— За такое мне любой грузчик в слободе душой расплатится.

— Для начала надо самих себя в нормальный вид привести, — ответил я. — Потом и до грузчиков доберемся.

В итоге трое моих людей за один день обрели то, чего здесь не было никогда: ощущение чистоты как состояния, достижимого по желанию, а не по редкой милости настоятеля. И главное — я получил экспериментальные данные. На всех мыло действовало одинаково: снимало жировой налет, разъедало хитин вшей, не давая при этом ощутимых ожогов. Легкое покраснение и зуд — терпимая цена.

К вечеру о чудесном мыле уже шептались по всем углам. Приют жил слухами, так же, как и аристократы — свежими газетами. И теперь мне оставалось лишь дождаться того, кто должен был услышать эти перешептывания первым.

Кирпич заявился утром на следующий день. Но не только на перевязку. Рана, несмотря на вчерашние приключения быстро заживала. Больше же всего его интересовали мои мыльные шайбы, на которые в прошлый раз он смотрел весьма скептически. Слухи наконец-то добрались до нужного человека.

Он вошел в Сердце осторожно, примериваясь к действию Тихого Колокола, хоть на пальце и поблескивало медное кольцо. Поле приняло его, как своего, и только слегка задело по краю — напоминанием, что кольцо он получил совсем недавно.

— Слыхал, ты у нас теперь не только хирург, но и банщик, — хмыкнул он, покосившись на старый ящик, в котором я держал мыло. — Пацаны трещат, будто после твоей грязюки вши дохнут.

— Это не грязюка, а мыло, — поправил я. — И да — дохнут.

Кирпич задумчиво почесал затылок. При этом он раздраженно скривился, явно почувствовав под рукой одну из одолевших его мелких тварей. После ранения он еще не до конца пришел в себя, и вши успешно этим пользовались, захватывая власть над ослабшим организмом.

— Хочешь — проверим? — спросил я как бы невзначай и достал свежую шайбу. — Хуже от этого точно не будет. Да ты и сам все уже слышал.

Он для приличия поморщился, помялся, а потом махнул рукой и согласился. Через пять минут один из его подручных, Шнурок, притащил ведро с чистой водой. Оставил его на подходе к амбару и тут же испуганно ретировался — Колокол хорошо делал свое дело.

Когда Кирпич стянул рубаху и, направившись к забору, повернулся ко мне спиной, я обратил внимание на его спину. Она была похожа на карту боевых действий: шрамы, следы от палок, свежие швы на плече. И, как и у всех здесь, — мелкая, вездесущая дрянь в волосах.

Когда он намылил волосы, то натужно процедил:

— Щиплется… мать его.

— Терпи, — усмехнулся я. — Это же не плечо сапожной иглой зашивать.

Он хмыкнул и больше об этом не заикался.

Через пятнадцать минут он смывал пену. Вода почернела от грязи, а на поверхности плавали десятки мертвых паразитов.

Он долго молча смотрел на это неприглядное зрелище.

— И так будет каждый раз? — наконец спросил он. — Если этим мыться?

— Если правильно мыться и не надевать потом обратно ту же вшивую одежду — да. За пару раз можно всю ораву этих паршивцев вывести. А дальше — профилактика. Раз в неделю.

Он провел рукой по голове. На лице у него промелькнуло выражение легкой растерянности.

— Свежо, — пробормотал он. — И легко. Будто… башку снял и новую натянул.

Видимо, для человека, который всю жизнь провел в грязи, это ощущение было не меньшим откровением, чем для меня первый рабочий реактор.

— Что тебе нужно за это? — спросил он прямо. — Только не говори, что ничего. Мы с тобой вроде как теперь партнеры.

Я улыбнулся.

— Ничего, кроме того, о чем уже договаривались, — ответил я. — Я дам тебе десять шайб. Ты раздашь их тем, у кого водятся деньги или вещи, которые мне нужны: травы, посуда, одежда, нормальная пища и прочее. Пусть попробуют. Потом придешь и расскажешь, кто из них готов за такую вещь платить. А дальше будет видно.

Кирпич теперь смотрел на мыло иначе — уже не как на обычный кусок щелока, а как на товар, как на инструмент.

— Десять мало, — буркнул он. — Но… для затравки сойдет. В порту эта дрянь нужна, как воздух. Там вши не хуже, чем в нашей богадельне кишат.

Я дал ему двенадцать. Остальные оставил на внутренние нужды. Нельзя сразу выбрасывать весь товар на рынок — это азы не только экономики, но и конспирации.

Следующие пару дней я видел Кирпича лишь мельком. Он уходил сразу после завтрака и возвращался к отбою, регулярно заглядывая на перевязки. По большей степени он молчал, да и я не лез с расспросами. Но я явственно видел, что лицо у него поменялось: в нем проступили расчет и осторожная жадность — та, что мне нравилась в деловых партнерах.

На третий день он явился в Сердце с вестями. За Кирпичом тянулся едва ощутимый запах дыма и портового дегтя. А может это пахло мое мыло?

— Работает, — коротко произнес он вместо приветствия. — Даже на самых загаженных. У одного грузчика, Мишки Длинного… всю жизнь вши были. Он даже как-то с ними свыкся. Замечать перестал. А тут три раза помылся — и все. Бабы его на рынке не узнали. Сказали: ты что, мол, в купцы подался?

Он ухмыльнулся.

— Теперь кое-кто готов отдавать за шайбу нормальные деньги. Если надо, едой отдадут. Один уже спрашивал, нельзя ли сразу десять взять — на всю артель. Я пока говорю, что товар редкий, только для своих.

Кирпич достал из‑за пазухи помятую бумажку, разгладил на колене. На ней красовались крестики, кружочки, корявые цифры.

— Вот, — буркнул он. — Кто сколько просит. Я читать… сам знаешь.

Я взял листок. Каждый крестик — одиночка, кружок — «семья» или артель. Напротив — число: 2, 3, 5… Внизу кто‑то старательно вывел: «на постоянно».

— И это всего за пару дней? — я удивленно хмыкнул.

— Ага, — кивнул Кирпич. — Раздавал только проверенным, но и им не всем хватило.

Я прикинул в уме. Наш нынешний объем производства мог покрыть разве что половину этого заказа, да и то, если не давать ничего приютским, а себе оставить только минимум. Это означало только одно: товар нашел своего покупателя.

Я ткнул пальцем в бумагу.

— Вот этих — отметь в голове. Тех, кто просит «на постоянно» и сразу по пять и больше. Это твои первые постоянные клиенты. За мыло будешь брать деньгами или вещами. Стоимость одной шайбы — три копейки. Тебе — одну, мне — две.

Я вопросительно взглянул на Кирпича. Тот поначалу нахмурился, но потом нехотя кивнул.

— Если будешь брать вещами, — продолжил я, — то лишь тем, что мне сейчас нужно: жестяные кружки, глиняная или деревянная посуда, ложки, пара ведер, одежда на подростков, чистые тряпки, еда, но не скоропортящаяся: хлеб, сухари, мед, патока, солонина и прочее. Особым порядком нужны некоторые травы для моего следующего продукта. Я напишу список. Покажешь его тем, кто умеет читать. Только предупреди — если надуют…