— Эти хотя бы покормят сначала, — хохотнул Мишка, намекая, что сегодня у нас уже были серьезные разговоры со старшими.
Катя не смогла присоединиться к походу в салон красоты. И я испытывала неловкость оттого, что меня это устраивало. Иначе, когда еще удастся обсудить наше с Глафирой ведьминское! Животрепещущее.
— Ну? — спросила я, дождавшись удобного момента. — Чего мрачная такая?
Остаться без посторонних ушей — непростая задачка. Разговаривать в присутствии работниц салона не хотелось. А они не отходили нас ни на минуту. Массаж, обертывание, грязи. Маникюр, педикюр и прочие женские радости. Наконец, мы добрались до горячих минеральных источников, где нас оставили в покое.
— Алевтина Генриховна, — нехотя произнесла Глафира.
— Что? Ругала? Там всем досталось.
— Она права! Я оставила тебя без защиты.
— Глаш… — вздохнула я. — Я не беззащитная. Я в академии безопасников учусь. Меня мужики за своего парня принимали. Так и не раскололи, между прочим. Дело ведь не в этом?
— Ты знала, почему ведьмы редко выходят замуж? — спросила Глафира, помолчав.
— Сегодня узнала, — ответила я. — От Тимофея Ивановича. И, честно говоря, это как-то странно. То ли проклятие, то ли нет…
— Это суеверие, — тоскливо произнесла Глафира. — Суеверие, усиленное верой ведьм. Яра, ты веришь в какую-нибудь примету?
— Ну… — Я задумалась. — Допустим, если ляпну что-то нехорошее, всегда стараюсь по дереву постучать.
— Вот. А если не постучать?
— Да ни за что. А вдруг… — Я осеклась.
— Именно. — Глафира кивнула. — А вдруг сбудется. Ты веришь в примету, и она обретает силу. Так и с ведьминым проклятием. Одна случайность, другая, третья. Кто-то увидел в этом закономерность. Кто-то использовал для устрашения. Кто-то поверил — и сбылось. Каждый новый случай укреплял веру.
— Ага, поняла. Звучит логично. Тогда отчего ты расстроилась? Если ты знаешь природу этого явления, то легко избежишь ведьминого проклятия. Достаточно в него не верить, верно?
— Если бы. — Она вздохнула. — Суеверие очень сильное. Вера в то, что оно не сработает, должна быть намного сильнее. И любовь должна быть настоящей. Взаимной.
— А-а-а… — протянула я. — Ты не веришь в Мишку.
— Под ударом он, а не я. Да, он эспер, и это убережет его избранницу, если он станет ведьмаком. Но не его самого, если он женится на ведьме. И не его ребенка. Мишу с детства убеждали… держаться подальше от ведьм.
— Возможно, все же стоит с ним поговорить? — предложила я.
— Возможно, — согласилась Глафира. — Но он ведь сразу дал понять, что не заинтересован в отношениях со мной.
— Потом он передумал!
— Потом мы договорились, что просто хорошо проведем время вместе, — призналась Глафира. — Без обязательств. Я надеялась, что смогу ему понравиться… по-настоящему… — Она провела ладонью по щеке, стирая несуществующие слезы. — Золушкой себя представляла. Вот дура! Яра, ты не подумай, я без корысти, — спохватилась она. — Просто… это как красивая сказка…
— Ладно, с этим понятно. Но я, на твоем месте, все же поговорила бы с Мишкой. Я немного его знаю. И чувствую. У него к тебе особенное отношение. Но скажи мне вот что, подруга! Как так получилось, что ты не знала об этом ведьмином проклятии?
— Ты тоже не знала, — напомнила она.
— Так я не выбирала путь ведьмы. Неужели вам перед поступлением в школу не рассказывают обо всех этих… суевериях?
Глафира отрицательно покачала головой.
— Мне и сейчас не должны были говорить. Это для тех, кто принимает посвящение.
— В смысле⁈ Мне и о посвящении не говорили.
— Тебе и не нужно. Ты же не путь ведьмы выбрала. Это последний шаг, после обучения ведьма сдает экзамен Верховной Ведьме, на Лысой горе. Потом ведьмаку. А потом, перед посвящением, ведьме рассказывают о проклятии. После вступления в Ковен пути назад нет.
— А, это что-то вроде нашей присяги, — догадалась я. — Так, стоп. Но ведь я в Ковен не собираюсь. Зачем мне сказали о проклятии?
— Полегче чего спроси, — огрызнулась Глафира. — Откуда мне знать, что у Тимофея Ивановича на уме? Может, ваша присяга по силе приравнивается к посвящению?
— Может… — протянула я.
Или у ведьмака был свой резон? Что ж, такая информация лишней не будет.
— Тебе нечего бояться, — сказала Глафира. — Ты же эспер.
— Не факт, Глаша. Не факт…
Объяснить ей свои сомнения я не успела, нас позвали на очередной массаж.
Чистенькие, бодрые и отдохнувшие, вечером мы чинно здоровались с Петром Андреевичем Шереметевым. Его особняк располагался в пригороде Кисловодска, и прием Петр Андреевич устроил в саду.
— У нас закрытая вечеринка, — сказал он, улыбаясь. — Отмечаем возвращение Матвея.
Официальная, так сказать, версия. Для слуг и для тех, кто следит за Матвеем. А, возможно, и за Петром Андреевичем.
В саду зажгли фонари. Столы ломились от угощения. Пахло шашлыком и розами. Карамельку, пользуясь расположением хозяина, я взяла с собой. Химерам приготовили отдельное угощение. Наевшись, Карамелька позволила Чоко вцепиться в загривок и скакала по деревьям наперегонки с Саней.
После водно-массажных процедур хотелось есть, и я беззастенчиво предавалась чревоугодию. Стеснялась только Глафира, но Мишка ее опекал, и я успокоилась. Приходилось участвовать в общем разговоре. Он никак не касался расследования и Матвея. Хозяин дома беседовал со всеми, живо интересуясь делами молодежи. Не обошел вниманием и меня.
— Жаль, что ты на все лето застряла в горах у ведьм, — сказал Петр Андреевич. — Есть новый интересный бизнес-проект. Хотел предложить тебе участие.
— А я не застряла, — сообщила я ему. — Экзамен у меня уже приняли. Не знаю еще, как решится с практикой. Боюсь, придется задержаться тут до окончания визита императора. Но потом я совершенно свободна.
— Замечательно, — обрадовался Петр Андреевич. — Обсудим это позже.
Сава держался рядом. Мы с ним почти не разговаривали. Не было необходимости, нам хватало взглядов и прикосновений. Он чувствовал усталость. Не такую, как Матвей, но все же неприятную. Нелегко ему пришлось: и экзамены сдает, и сюда каждый день мотается.
А еще Сава чувствовал мои эмоции. Сомнения, страх, переживания. Я не знала, как сказать ему о ведьмином проклятии. Может, промолчать? У нас же день свадьбы не назначен. А там… вдруг удастся уговорить Мару забрать ведьмин дар?
— Держись. Все будет хорошо, — шепнул Сава мне на ухо, улучив момент.
Я благодарно ему улыбнулась.
— Вас просят пройти в кабинет, — обратился ко мне слуга. — Я провожу.
Я взглянула на Петра Андреевича. Он кивнул, и я отправилась на встречу с Александром Ивановичем. С кем же еще? Саня здесь, значит, и его хозяин где-то рядом.
Глава 42
Александр Иванович и выглядел, и ощущался таким уставшим, что мне стало стыдно. Его-то никто в баню не приглашал, чтобы расслабиться. А он разрывается между Петербургом и Кисловодском: там обязанности, тут семейные проблемы. Еще и закон нарушает. В отличие от меня, он присягу давал. Трудно ему приходится, бедному.
Александр Иванович удивленно приподнял бровь.
— Жалеешь меня, что ли?
— Сочувствую, — вздохнула я.
Он хмыкнул и жестом указал на кожаный диван у стены.
— Чего застыла? Присаживайся. И не ври, что сочувствуешь. Для тебя даже приказ — пустой звук.
Я благоразумно промолчала. Села — спина прямая, руки на коленях — и приготовилась получать нагоняй. Однако Александр Иванович не спешил. Он оставил бумаги, что изучал, когда я вошла в кабинет, вышел из-за стола, устроился рядом со мной. И позу принял расслабленную, ногу на ногу закинул.
— Это вы сотворили? — спросил он.
— Что именно? — уточнила я. — Морг не мы ограбили.
— Знаю, что не вы. Тело Павла забрал я.
Стало холодно. Будто кто-то распахнул окно, и в комнату ворвался ледяной морозный ветер. «Лето же… — напомнила я себе. — Юг…» И поежилась, обхватывая плечи руками. Откат меня догнал. Термальные источники не помогли.
