Поцелуй музы - Розенбеккер Лиза

Лэнсбери обхватил мое лицо руками и вынудил меня посмотреть на него. Смотря в его глаза, я потеряла дар речи. Мои губы снова начало покалывать, но в этот раз не из-за магии.

– Я хотел отпугнуть тебя, поэтому сначала так обращался с тобой. Ты должна была уйти и больше не вернуться. Но ты вернулась в качестве подозреваемой. Отпугивание далось мне тяжело, даже в тот вечер в Heartbreak Hotel я чуть не сдался. А когда стало ясно, что речь шла о том, что кто-то пытается причинить тебе боль, это лишь усугубило ситуацию. И я стал злиться на себя за то, что все больше и больше привязывался к тебе, хотя опасность была так близко. Когда в тебя стреляли, а я не смог тебя защитить, я ненавидел себя. Как и тогда. Но именно в этот момент я понял, что пути назад нет. Я уже был влюблен. – Он взял мои руки своими и скрестил наши пальцы. – Я сам до конца не разобрался, поэтому хотел извиниться, если тем самым во всем этом хаосе раздражал тебя или заставлял усомниться. Но теперь ты все знаешь. Ты мне нравишься, Малу. Даже больше, чем просто нравишься. И я надеюсь, что тоже нравлюсь тебе, хоть и всю оставшуюся жизнь я, наверное, не буду разговаривать так много, как сегодня. Это очень тяжело. Как ты справляешься с этим каждый день?

Я рассмеялась от того, как быстро он сменил тему. Все это время я улыбалась, как ненормальная, потому что чувства не давали мне покоя, и снова появилась эта проклятая дрожь. Внутри началась вечеринка с фейерверками, и это было чертовски потрясающее ощущение. В тот момент я не была уверена ни в чем в своей жизни, кроме того, что нравилась Лэнсбери. И тогда это придавало мне достаточно уверенности. Означало ли это то же самое для него, я не знала.

– Ты можешь на протяжении недели сидеть на корточках и молчать, ты все равно будешь мне нравиться, Лэнсбери. – Он улыбнулся, в этот раз у него даже появились ямочки. – Но…

Его улыбка застыла, он сильнее сжал пальцы.

– Нет. Пожалуйста, не говори, что есть какое-то «но», Малу.

Я проглотила ком в горле.

– Ты помнишь, что сказала Подлогимния?

– Полигимния? – Он сверлил меня взглядом.

– Зануда. Да. Она сказала, что мой поцелуй может уничтожить твои идеи и желания. Ты не… не боишься? – Мое сердце билось так громко, что, возможно, он даже слышал его.

Он принял задумчивую позу, взялся рукой за подбородок.

– У вас дома есть темница, полная сумасшедших и погрузившихся в депрессию почитателей?

– Нет. Но такая есть у Шелдона. Он бросает в нее парней, которые слишком близки ко мне и ненавистны ему. – Я сто тысяч раз умерла внутри. Можно было вешать на лоб табличку с надписью: девятнадцать лет, девственница, сумасшедшая кошатница. Тогда, может, не было бы так неловко. Но было уже поздно, слова были сказаны, и их невозможно было вернуть. Я закусила губу, чтобы не сболтнуть еще чего-нибудь, что выставило бы меня еще глупее. Я стояла там, в ожидании поцелуя, по крайней мере, я так надеялась, и говорила о коте и его темнице.

Лэнсбери тихо посмеялся, и у меня внутри все затрепетало.

– Тогда мне стоит радоваться, что он сейчас не здесь. И, возвращаясь к предыдущей теме: нет ни единого доказательства, что Полигимния сказала правду.

– Не совсем.

– Хорошо. У меня все же есть доказательство, что это, если и является правдой, не причинит мне никакого вреда. Подожди-ка. – Лэнсбери убежал в гостиную и вернулся с джинсами. Он достал сложенную записку из кармана и протянул мне.

– Это страничка из блокнота Эммы. На которой я должен был записать свои идеи и желания. Я оставил его специально для этого момента. Открой. Там написано лишь одно желание. – С колотящимся сердцем я развернула записку. Относительно аккуратным почерком Лэнсбери было написано только два слова.

Поцелуй Малу.

Сначала я замерзла, потом меня снова бросило в жар, еще сильнее, чем прежде.

Я ухмыльнулась и посмотрела на него. Его теплые глаза сияли.

– Тебе я подарю его даже без задания, – прошептала я.

Он преодолел последние сантиметры между нами и прижался своим лбом к моему. Он обхватил мое лицо руками.

– Мне оно бы и не понадобилось. Ты уже давно украла мое сердце, маленькая воровка.

То, что он сказал, звучало намного прекраснее любого признания в любви. Я даже смирилась с прозвищем воровка, совершенно точно.

Затем он наконец-то поцеловал меня.

Его губы были такими мягкими и теплыми, это прикосновение пустило по моему телу горячую волну. У меня подкосились ноги, и я ухватилась за его футболку, чтобы устоять.

Сначала он целовал меня очень нежно, затем мы погрузились в поцелуй глубже, пока мой рот не открылся для него. Когда наши языки соприкоснулись, из меня вырвался стон, которым я не очень гордилась. Но так как Лэнсбери никак не отреагировал на это, я успокоилась. Я наслаждалась им и хотела больше. Он запустил руки в мои волосы, затем опустил на бедра. Я встала на носочки, чтобы быть еще ближе к нему. Я положила руки ему на шею и притянула его к себе. Ранение немного болело, но мне было все равно. Поцелуй стоил того.

Он положил обе руки на мою талию и посадил меня на столешницу. Теперь наши лица были на одной высоте, и он прижался своими губами к моим еще сильнее. Каждый сантиметр кожи в тех местах, где он прикасался ко мне, покалывало. По причине того, что я была в пижаме, таких мест было много, и это сводило меня с ума.

Лэнсбери стоял между моих ног и поглаживал меня по спине. Я обняла его ногами и прижала ближе к себе, не отрываясь от поцелуя. Когда наши тела соприкоснулись, меня захлестнуло горячей волной, а Лэнсбери издал тихий стон. Его рука опустилась со спины к бедру. Он нежно гладил меня, и вот я уже была той, которая стонала от удовольствия. Кроме того, он засунул руку под футболку и нежно проводил пальцами по животу.

Лэнсбери улыбнулся. Он прервал наш поцелуй и прижался лбом к моему. Я набрала воздух и наслаждалась дрожью, распространявшейся по всему телу.

Он все делал правильно. Он дал мне время, чтобы я могла решить, готова ли я на большее. Большая, даже значительная часть меня хотела этого, но другая понимала, что этот момент был не самым подходящим. Если бы я переступила эту границу сейчас, возможно, на следующий день я была бы не в состоянии снова посвятить себя своим проблемам.

Мне хотелось наслаждаться пребыванием с ним наедине, при этом не думая о том, что все идет наперекосяк. Я хотела, чтобы голова была свободной, когда решусь на этот шаг. Несмотря на протесты каждой клеточки тела, я мягко отодвинула от себя Лэнсбери. Он понял все без слов и наклонился, чтобы в последний раз поцеловать меня.

– В следующий раз начнем именно с этого момента, – прошептала я, и он кивнул. Он спустил меня вниз, и я направилась в сторону спальни, прежде чем изменить свое решение. Но далеко я не ушла, потому что Лэнсбери схватил меня за футболку и играючи потянул к себе.

– Могу я спать с тобой? Я очень храбрый и не дам повода Шелдону закинуть меня завтра в темницу. – Он ухмыльнулся.

Я сдалась и взяла его с собой в постель, где легла ему на грудь и стала слушать его дыхание. Шелдон продолжал дрыхнуть.

– Разве еще не пришло время называть меня Крисом, а не Лэнсбери? – Он погладил меня по волосам. Я повернулась, чтобы иметь возможность смотреть ему в глаза.

– Тебе будет так приятнее? Мне нравится Лэнсбери, но я буду называть так, как ты захочешь.

– Мне без разницы. Главное, что ты говоришь со мной.

Я лукаво улыбнулась.

– Я говорю не слишком много?

Он нажал мне на кончик носа.

– Никогда.

Я положила голову снова ему на грудь и провела пальцами по футболке.

– Тогда я остановлюсь на Лэнсбери. Это больше похоже на имя миньона, чем Крис.

– Миньонов зовут Стюарт, Кевин и Дэйв. Крис подошло бы лучше, – в недоумении сказал Лэнсбери.

Я ткнула его в бок, что не дало никакого результата.

– Так они тебе все-таки нравятся.

Он проворчал неразборчивый ответ мне в волосы, из-за чего я засмеялась.