Как я съел ваши фаерболы 5 (СИ) - "Архимаг"

Щенки подтянулись следом, все трое. Вулканический занялся ожогами на груди, ледяной приложился к ране на боку, лисёнок деловито вылизывал уцелевшую руку, на которой, как я только теперь заметил, не хватало двух пальцев.

Я молча наблюдал, стоя рядом. Стая есть стая.

Слюна волка Бездны четвёртого уровня работает лучше любой зелёнки. Раны перестали дымиться почти сразу. Ожоги стягивались молодой кожей, срезы бледнели, лава в черепе запульсировала ровнее и спокойнее.

Но я отмечал и другое. Рука не отрастала. Половина черепа не отрастала. Даже пальцы не спешили возвращаться на место.

И вот это было по-настоящему страшно.

Батя собирает галактики из пыли между делом, за чаем. Если его тело отказывается регенерировать, значит, урон был не по плоти. По самой концепции. Там, наверху прошел Армагеддон в полный рост, и отец выложился на тысячу процентов. Восстанавливаться он теперь будет долго. Очень долго.

Бате между тем явно легчало. Он разомлел, откинулся на траву и погладил живот уцелевшей рукой. Живот, кстати, выглядел подозрительно круглым для существа, которое только что чуть не умерло. Мне даже показалось, что я слышу приглушенные отчаянные крики множества голосов.

— Ох, хороша забота, молодёжь, — выдал он и сыто рыгнул. Ближайшая туманность от звуковой волны сменила форму. — Цените старика. А я, между прочим, сожрал почти весь их Пантеон. Верховного, обоих заместителей и всю среднюю управленческую прослойку.

— Весь Пантеон? — переспросил я.

— Почти весь. Жилистые, заразы. Переоценили себя, щенки. Верховный вообще на вкус как резиновая подошва, столетиями на одной вере сидел, никакого разнообразия в рационе. С горчицей бы зашёл идеально, но где ж её в космосе взять.

— У нас в Логове есть, — вставила Диана, вытирая рот. — Валерия банку закатывала. Ядрёная.

— Вот! — Батя назидательно поднял палец. Один из трёх оставшихся. — Вот поэтому и надо было дома сидеть, а не по чужим измерениям шастать. Дома горчица.

Он помолчал, и уцелевшая половина лица помрачнела.

— Но одна всё-таки ушла.

— Алайя, — сказал я. Не спросил, я это уже знал.

— Она, родимая. Вот уж кто-кто, а эта крыса достигла подлинного совершенства в искусстве стратегического съё… — Батя покосился на щенков, навостривших уши. — … смыва. Юркнула в щель между измерениями, пока я её прихвостней дожёвывал. Знала, зараза, что с набитым ртом я порталы криво режу.

Диана расстроенно фыркнула. Её хвост дёрнулся и распушился.

— То есть она сбежала? Совсем? После всего⁈ Она нас в ловушку заманила, тебя чуть не… — сестра махнула рукой на отсутствующую половину отца. — И просто ушла⁈

— Я сказал «ушла», — уцелевший лавовый глаз хитро сощурился. — Я не сказал «ушла чисто».

Мы с Дианой переглянулись.

— Батя. Что ты сделал.

— Плюнул ей в спину, — с достоинством сообщил Безумный Бог. — Пока она в свою щель протискивалась. Метку накинул, прямо на ауру, тоненькую, как волосок. Она сейчас в панике летит куда глаза глядят и себя не ощупывает. А пока не ощупала…

Он сделал театральную паузу. Даже с половиной головы у него это получалось эффектно.

— … можем глянуть, куда эту стерву занесло, — закончил он.

— Показывай, — сказали мы с Дианой хором.

— Вот. Узнаю свою кровь. Никакого «пап, тебе бы полежать», никакого «пап, у тебя черепа нет». Сразу к делу, — Батя одобрительно хмыкнул и с кряхтением поднял левую руку. — Учитесь, мелюзга. Настоящая семья на первое место ставит месть, а здоровье уже на второе.

— Ты сам нас так учил.

— И правильно учил. Так, тихо все.

Он щёлкнул пальцами. Точнее, попытался. С тремя пальцами щелчок вышел глухой, смазанный. Батя нахмурился, потряс кистью и щёлкнул ещё раз, с нажимом.

Над его ладонью сгустился туман. Серый, плотный, он закрутился воронкой и растянулся в идеально круглую линзу метра полтора в поперечнике. Космический телевизор, семейный кинозал на выезде.

Щенки тут же уселись перед линзой рядком, как перед мультиками. Лисёнок занял место в первом ряду и тявкнул: требовал начинать.

— Так, где она у нас… — Батя пошевелил пальцами, настраивая. — Метка живая, сигнал идёт. Далеко забралась, зараза. Ага… вот.

Туман в линзе дрогнул. Пространство внутри сфокусировалось, поплыло, изображение стало резче, ещё резче…

И в линзе отразилось…

Алайя. Вечная Галерея

Портал выплюнул её, как косточку от вишни.

Алайя рухнула на каменные плиты Вечной Галереи с высоты трёх метров. Устоять не вышло. Богиня, перед которой преклонялись сотни миров, шлёпнулась в собственную кровь и проехала лицом по холодному камню до ближайшей колонны.

Где-то под сводами испуганно шарахнулось эхо.

Она попыталась встать. Правая рука подломилась, и Алайя увидела, как её пальцы рассыпаются золотистыми искрами. Просто отделяются от ладони и уплывают вверх, как пепел над костром.

— Нет… нет-нет-нет…

Скуля сквозь зубы, она усилием воли потащила искры обратно. Пальцы собрались, слепились, встали на место. Криво, но встали. Через секунду начало расползаться левое плечо, и всё пришлось повторять заново.

Вот что он с ней сделал. Эстро. Безумный пёс, пожиратель галактик.

Её тело больше не держало само себя. Концепция «богини Алайи» трещала по швам, и мироздание с плохо скрываемым удовольствием пыталось разобрать её на атомы, как неудачный черновик.

Ползти. Надо ползти.

Она поволокла себя по плитам, оставляя за собой светящийся след из крови и божественной эссенции. Дорогое, между прочим, вещество. Целые цивилизации вырезали друг друга за одну каплю. А тут оно размазывалось по полу, как разлитый компот.

Мимо проплывали её любимые картины.

Массивные золочёные рамы, тёмные полотна. За каждым холстом застыло лицо. Искажённые ужасом черты, распахнутые рты, ладони, прижатые к обратной стороне полотна в вечной попытке продавить преграду.

Её коллекция, пленники. Короли, пророки, парочка мелких божков, посмевших дерзить. Была там где-то пустая рама, заботливо подготовленная для Эстро…

Раньше их беззвучные крики её успокаивали. Как шум прибоя.

Сейчас ей мерещилось, что пленники ухмыляются.

— Помогите… — прохрипела Алайя в темноту. — Кто-нибудь!.. Ваша госпожа приказывает!..

В тёмных нишах вдоль стен блеснули глаза. Много глаз. Прислуга Галереи, теневые твари, выращенные ею из страха и подчинения, смотрели на ползущую хозяйку и не двигались с места.

— Я приказываю!!!

Шёпот в нишах стал громче. Никто не вышел.

Ах да. Она же сама их выдрессировала. Триста лет назад Алайя сожрала камердинера за остывший нектар. Двести лет назад развоплотила горничную, которая слишком громко дышала. В прошлом веке, будучи в дурном настроении, закусила сразу целым штатом младших теней, просто чтобы снять стресс.

Прислуга прекрасно усвоила главный урок Галереи: к госпоже нельзя приближаться. Никогда. Особенно когда она злится или голодна.

— Трусы, — просипела богиня и поползла дальше. — Ничтожества. Я всех вас… потом… в рамочки…

Плиты обдирали её колени до крови. Собственное тело приходилось пересобирать каждые десять метров, и с каждым разом получалось всё хуже. Левый глаз уже плыл, как воск.

Но в голове, среди паники и боли, уже разгоралась другая мысль. Старая, добрая, любимая.

Пантеон уничтожен, думала Алайя, подтягивая себя за трещину в плите. Верховный сожран. Заместители сожраны. Весь совет старейшин переварен вместе с регалиями. Катастрофа? Безусловно.

А с другой стороны…

С другой стороны, путь наверх теперь свободен полностью. Никаких интриг, голосований, никаких старых пней, тысячелетиями сидящих на тронах. Проклятый Эстро, сам того не понимая, расчистил ей дорогу к абсолютной власти.

Она выживет и восстановится. Хозяйка Вечной Галереи провозгласит себя единственной Верховной Богиней, соберёт новый пантеон из благодарных ничтожеств, а потом, когда-нибудь, вернётся к Безумному Богу и его щенкам. С армией и новым планом.