Мастер Алгоритмов. ver. 0.3 (СИ) - Петровский Виктор Эдуардович

Также взял немного молока, миллилитров сто пятьдесят, и плеснул в чашу. Чтоб не слишком был густой, мне так больше нравится.

Затем перекинул настоявшуюся творожную массу в чашу мультиварки. Выставил режим «Мультиповар», температура 90 градусов, таймер на 15 минут…

Стоп. Что я там говорил насчет того, чтобы тренировать магию даже в мелочах? Вот и потренирую.

Шнур мультиварки из розетки долой. Вместо таймера — считаю в уме, вместо нагрева — «Большое Тепло», девяносто градусов. Лопатку телекинезом хвать, и поехали! Если запорю сыр — значит, его не заслуживаю.

Процесс пошел. Было все еще непросто сосредоточиться одновременно на удержании идеальной температуры и равномерном телекинетическом помешивании. И все же у меня получалось! Запах пошел приятный, вот прямо сырный. Никакой химии, чистый натурпродукт. И даже Баюн смотрел на мои упражнения с одобрением.

Когда сфера света погасла, я подхватил чашу телекинезом и разлил горячий сыр по двум пластиковым контейнерам. В один насыпал сушеных помидоров с базиликом и чесноком, в другой — кубики ветчины. Перемешал, все так же, удерживая лопатку одной лишь силой воли.

Красота. Но мультиварка все равно пригодится.

Я взял контейнеры, пачку соленых крекеров, кружку с цикорием, и прошел в гостиную. Расставил все это богатство на кофейном столике напротив дивана.

Сел, взял крекер, и прямо так обмакнул его в сыр — пока горячий он почти что жидкий, и застывает прямо на крекере. Откусил.

Вкусно. Душевно. Самое то в такой вечер.

Я откинулся на спинку дивана, наслаждаясь моментом тишины.

— Твой предшественник так коньяк распивал, — заметил Баюн, запрыгнувший на диван рядом со мной. — Сидел себе, наливал, глушил, делал вид, будто наслаждается напитком. От твоего «обмывания победы» его бы, наверное, еще один приступ хватил. Сыр с травой вместо элитного алкоголя? Позорище!

— Мой предшественник, — заметил я, делая глоток из кружки, — жизни не знал. На кой мне коньяк, когда есть цикорий и домашний плавленый сыр? Может, потому я тут и сижу теперь, живой и относительно здоровый, а он нет.

— Потому что цикорий пьешь? — саркастично переспросил Баюн, дернув усом.

— Потому что жизнь знаю, — пояснил я. — И умею получать удовольствие от простых вещей, не просаживая при том свое здоровье.

Кот посмотрел на меня из-под полуприкрытых век.

— А еще потому, что ты упертый, как стадо баранов, — добавил он. — Но сыр пахнет неплохо. Дай лизнуть.

— А тебе можно молочку? — спросил я, держа в руке крекер с толстым слоем сыра.

Вспомнил, что многие коты, вообще говоря, лактозу не переносят. Читал об этом как-то. То есть, молочко-то они пьют и сметанку жрут с большим удовольствием, мурчат так, что стены трясутся, но срачка на некоторых из них потом нападает — упаси Господь. А я бы не хотел такой судьбы своему дорогому товарищу, даже несмотря на регулярный жирный троллинг с его стороны.

Хотя, честно сказать, я ни разу еще не замечал, чтоб он вообще делал такого толка дела. Лоток в квартире отсутствовал как класс. Может, унитазом пользуется, да еще и смыв нажимает магией? Или трансмутирует отходы прямо внутри организма в чистую энергию сарказма? Или и вовсе телепортирует их Салтыкову в ботинки? Загадка.

— Хозяин столь же информирован, сколь заботлив, — нарочито-почтенно протянул кот, не сводя глаз с сыра. — Но знай, что я избавлен от подобных низменных проблем, свойственных моему роду. Мой метаболизм совершенен, как и я сам.

— Ну тогда налетай, — я пожал плечами и выложил немного сыра на блюдце.

Баюн заценил. Особенно тот, что с ветчиной. Ел, по крайней мере, с немалым аппетитом.

— Только воды потом попить не забудь как следует, — заботливо напомнил я. — Оно соленое. Вам, кошачьим, вообще нужно воды побольше пить, чтобы проблем с почками избежать.

— Ох, хозяин, спасибо тебе огромное, что посоветовал! — Баюн оторвался от блюдца и посмотрел на меня с непередаваемым выражением. — Как же я тысячи лет до того жил без твоих ценных указаний? Как не засолился, будто вяленая вобла?

— За твое же здоровье беспокоюсь, хвостатый, — укоризненно сказал я. — Ты у меня один такой.

— Да я знаю, — фыркнул кот, но тон его смягчился. — Ценю, Дим, правда. Но ты не переживай. Я знаю, что мне можно, а что нет, и здоровье у меня крепче некуда. Расслабься уже.

Ну, пусть так. Доверившись своему фамильяру в вопросах его же собственного здоровья, я откинулся на спинку дивана и захрустел крекером.

В голове крутились мысли. Разные. О «Пульсе», о Милорадовиче, о том, что надо бы купить новую рубашку. Но потом цепочка рассуждений, петляя, вернулась к главной теме дня.

К трупам в цеху.

Мы победили в бою, но проиграли в войне за информацию. «Языки» сгорели. Заказчик неизвестен. Он просто наймет новых исполнителей, учтет ошибки, подтянет ресурсы и ударит снова. Мы в тупике. Живые говорить не могут из-за закладок или не хотят из-за страха.

Тупик?

Я посмотрел на кота, умывавшегося после употребления сыра.

— Баюн, — начал я медленно, взвешивая каждое слово. — А не знаешь ли ты какого-нибудь способа… Допросить жмура?

Кот замер с поднятой лапой. Посмотрел на меня взглядом, выдававшим некоторое сомнение в моих умственных способностях.

— Дима, — начал он вкрадчиво. — Ты не думаешь, что если бы такой способ существовал — легальный, доступный и безопасный — его бы уже использовали все правоохранители мира? От губернского околоточного до сыщиков в Лондоне?

Звучало-то логично. Железобетонно. Но мой слух зацепился за одно конкретное слово.

«Легальный».

— А нелегальные? — спросил я, хрустнув крекером.

Баюн опустил лапу и вид приобрел серьезный, даже мрачный. Исчезла привычная ирония.

— Некромантия, — произнес он это слово так, будто выплюнул глистогонную таблетку. — Запрещена еще со времен царя Гороха. Под страхом смертной казни, без права на апелляцию. И не просто на бумаге. Практиков выследили и перебили почти всех. Книги пожгли, башни сровняли с землей, знания вымарывали из истории каленым железом. Сейчас это забытое искусство. Мертвое, как и его объекты.

— А почему запретили? — поинтересовался я.

— А ты как думаешь, мудрейший хозяин? — кот прищурился, сверля меня взглядом.

Я откинулся на спинку дивана, картинно закатив глаза и прижав руку к груди.

— О, дай угадаю, — начал я театрально, с пафосом проповедника-моралиста. — Потому что это нарушает естественный порядок вещей? Потому что это скверна, которая портит бессмертную душу практика, превращая его в чудовище? Потому что соблазн черной магии слишком велик и ведет во тьму, откуда нет возврата?

Баюн смотрел на меня исподлобья, не меняя выражения морды. Ни один мускул не дрогнул на его морде.

Я не выдержал и рассмеялся.

— Что? — продолжил я уже с усмешкой, в которой не было ничего веселого. — Ну не может же оно быть связано с тем, что чем влиятельнее человек, тем больше у него грязных секретов? А мертвые, вопреки расхожему мнению и красивым пословицам, секретов хранить не умеют, если их правильно спросить? Не-е-е, бред какой-то. Кто же станет запрещать целую отрасль магии и уничтожать знания только ради того, чтобы скелеты в шкафах аристократов и министров не начали болтать лишнего?

Баюн кивнул.

— Бинго.

Понятно. Значит, некромантия отметается… Или нет?

Я покрутил в руках крекер.

Надо помозговать. Было бы забавно — и очень в моем стиле — стать человеком, вернувшим к жизни магию смерти. Инструмент есть инструмент, молотком можно и гвоздь забить, и человека.

— А как вообще первые некроманты до этого дошли? — спросил я. — Сейчас ее уже не существует, выжгли. Но когда-то ведь еще не существовала! Кто-то же был первым, кто додумался спросить у трупа: «Как дела?»

Может, и у меня получилось бы пройти подобной дорожкой. Переизобрести забытый велосипед.

— Как и до любой другой магии, — пожал плечами Баюн. — Либо интуитивно, методом тыка и тысяч неудач, либо научились у иных созданий.