Шеф с системой. Турнир пяти ножей (СИ) - "Afael"

Данила посмотрел на него с новым пониманием. Вот оно что. Мстислав ехал не есть и не торговать. Он ехал присматривать за Князем. Голос разума при безумном правителе.

— А ужин Веверина, — Мстислав усмехнулся, — я готов посетить с удовольствием. Любопытно посмотреть вблизи на человека, который довёл мою дочь до того, что она разнесла полкомнаты и запустила туфлей в служанку.

— Туфлей в служанку? — переспросил Данила.

— Не спрашивайте, — Мстислав махнул рукой. — Долгая история. Лучше расскажите мне про эти ваши сыры. У вас с собой есть?

Данила расплылся в улыбке. Сыр у него был с собой всегда — он засунул четверть головки в карету перед выездом, на всякий случай. Купеческая привычка — никогда не ходи к серьёзным людям без товара.

— Есть, Мстислав Данилович. И вино есть. Дегустация?

— Давайте, — Мстислав сел обратно в кресло и потёр руки. — Только предупреждаю — у меня тонкий вкус. Анна в меня пошла, не в мать.

Данила рассмеялся, крикнул Архипу, чтобы тащил корзину из кареты, и через пять минут на столе советника Великого Князя лежали ломтики сыра с голубой плесенью и стоял кувшин лучшего южного красного.

Мстислав попробовал. Прожевал. Запил вином. Посидел с закрытыми глазами.

— Это Веверин делает? — спросил он тихо.

— Он.

— Данила Петрович, — Мстислав открыл глаза, и в них было уважение, — передайте вашему парню от меня одну вещь.

— Какую?

— Что моя дочь собирается его уничтожить, а я собираюсь смотреть и не вмешиваться.

Он отрезал ещё кусок сыра.

— Но если этот сыр — мерило его таланта, то бедная моя Анна понятия не имеет, во что она ввязалась.

Мстислав пожевал, запил вином и вдруг посмотрел на Данилу с таким выражением, от которого у того зачесался затылок.

— Скажите, Данила Петрович, а ваш Веверин — он женат?

Данила чуть не подавился сыром.

— Чего⁈

— Женат, спрашиваю. Обручён? Помолвлен? Есть кто на примете?

— Да какое женат, Мстислав Данилович, ему не до того! У него турнир, ярмарка, стройка, Князь на шее висит, Белозёров кровь пьёт… Какая женитьба⁈

— Ну мало ли, — Мстислав пожал плечами с невинным видом, который совершенно не вязался с хитрым блеском в его глазах. — Парень молодой, видный, при деле. Ктитор, боярин. Дело своё имеет, да какое дело — половина столицы его сыры за золото покупает. Хорошая партия, между прочим.

Данила смотрел на него, открыв рот, и чувствовал, как в голове со скрипом проворачивается мысль.

— Мстислав Данилович, — сказал он медленно, — вы же не хотите сказать, что…

— Я ничего не хочу сказать, — Мстислав отпил вина с видом ангела. — Просто так, к слову пришлось. Знаете, Данила Петрович, от ненависти до любви — один шаг. Анна моя — девка с характером. Она трёх женихов отшила, двоих до слёз довела, одного чуть сковородкой не убила. Никто ей не ровня. Все — скучные, пустые, недостойные.

Он покрутил кубок в пальцах.

— А тут человек, который не побоялся ей в лицо сказать, что она неправа. Отказал в поединке, потому что она не доросла. И вместо того чтобы забыть — она которую неделю о нём думает, полкомнаты разнесла и уехала на край света, чтобы его уничтожать. Занятно, правда?

Данила хлопал глазами. Потом представил себе Сашку — рыжего, невозмутимого, стоящего у плиты — и рядом эту столичную красавицу с ножами и жаждой мести. Представил, как она его «уничтожает» и чем это может кончиться.

И расхохотался.

— Мстислав Данилович! — выдавил он сквозь смех. — Вы серьёзно⁈ Она же его на куски порезать хочет!

— Хочет, — согласился Мстислав невозмутимо. — Пока хочет. А там — посмотрим. Я, Данила Петрович, старый человек. Я много чего видел. И знаю одно: когда девка не может забыть парня — это уже не про ненависть, а про что-то другое. Она сама этого ещё не понимает, но я-то вижу.

Он допил вино и поставил кубок на стол.

— Впрочем, я ничего не говорил. Забудьте. Просто мысли вслух старого отца, который хочет пристроить дочку, пока она весь дом не разнесла.

Данила утёр слёзы смеха, попрощался и вышел на крыльцо. Сел в карету, откинулся на спинку и выдохнул.

Две таблички розданы. Демидов едет судить. Мстислав едет присматривать за Князем и, похоже, прикидывает Сашку в зятья — хотя чёрт его разберёт, шутит он или нет. Патриарх, если верить слухам, уже в пути. Половина столичной знати пакует сумки. Хамон и сыр разлетелись за вечер, золото лежит в сундуке.

— Архип, — сказал Данила. — Домой.

Карета тронулась. Данила смотрел в окно на Княжеград и думал о рыжем парне из Слободки, который сидит сейчас на своей кухне и понятия не имеет, какую лавину он запустил. И уж точно понятия не имеет, что один хитрый столичный боярин уже примеряет его в женихи своей бешеной дочери.

Данила представил, как расскажет это Сашке, и снова заржал на всю карету. Архип на козлах покосился через плечо, но спрашивать не стал — мало ли что у хозяина в голове.

Впрочем, Сашка, наверное, и это как-нибудь переварит. Он всегда всё переваривал.

Рыжая зараза.

Глава 25

Четырнадцать дней.

Я сделал пометку на календаре и убрал перо. Две недели до турнира. Звучит как много, но я-то знал, что это ни черта не много.

Я вышел на задний двор «Веверина», где Матвей и Тимка заканчивали подготовку продуктов. Там уже стояли четыре переносных очага в ряд, длинные дощатые столы, бочки с водой, корзины с продуктами.

Перед импровизированным полигоном стояли мои будущие солдаты.

Зрелище вызывало сдержанный оптимизм. Очень сдержанный.

Прохор Игнатьич — хозяин «Бычьего Ребра» с Кузнечной — мужик лет сорока пяти, с красным обветренным лицом и ручищами, которыми впору подковы гнуть. Он стоял, скрестив руки на груди, и глядел на меня с выражением старого кобеля, которому щенок пытается объяснить, как правильно лаять.

Рядом переминался Фома — сухонький пекарь с мучной пылью в бороде, которая, кажется, въелась туда навечно. Фома пёк хлеб для рабочего района и не менял рецепт своих караваев лет тридцать. Зачем? Покупают же.

Братья Ковалёвы — Степан и Михей — держались позади. Оба крепкие и черноволосые, оба с одинаково настороженными рожами. Их харчевня «У Моста» кормила грузчиков у северных ворот.

И последние — Савелий с женой Дарьей. Крошечная пирожковая на углу Рыбного переулка. Савелий — тихий, бледный, вечно потирающий руки, будто извинялся за то, что родился. Дарья — его полная противоположность: широкая, громкая баба, которая, я заметил, буквально впихнула мужа в ворота, когда тот замялся.

Шестеро плюс их семьи на подхвате. Эти люди пришли ко мне вместе с Кириллом не так давно. Просили защиты от Белозёрова, искали крепкую «крышу». Я взял их под свою опеку не из благотворительности. Ещё тогда, глядя на этих зашуганных мытарями мужиков, я понял: вот она, моя уличная пехота. Они будут отрабатывать свою защиту им и мне на пользу. Из этого кислого, упрямого, пропахшего старыми щами материала мне нужно собрать машину, способную кормить толпу.

Придётся использовать главную мудрость — разложить задачу на ингредиенты.

— Ну, — первым подал голос Прохор Игнатьич. — И чего мы тут стоим, Александр? Мне обед через три часа готовить, мясо не рублено.

— Через три часа вернёшься к своему мясу, — сказал я. — А сейчас открой уши, потому что я собираюсь сделать тебя богатым.

Слово «богатый» сработало как стоп-кран. Прохор закрыл рот. Остальные подобрались.

Я обошёл их по кругу, заложив руки за спину. Привычка из прошлой жизни — так я ходил по кухне перед сменой, раздавая позиции.

— Через четырнадцать дней на турнирном лугу соберётся толпа. Не только весь город, но и сотни приезжих людей.У каждого из них в кармане деньги, и каждый будет голодным, потому что зрелище разжигает аппетит лучше любой приправы. Эти деньги достанутся либо нам, либо гильдейским лавкам.

Я остановился.

— Третьего варианта нет.

Горе-бизнесмены, которые натерпелись от Белозерова, таращились на меня, открыв рты.