Враг на пороге (СИ) - Хай Алекс

Врач разрезала её куртку ножницами и осмотрела плечо. Лицо стало мрачным:

— Похоже, пуля в плечевом суставе. Застряла глубоко! Серьёзная потеря крови. Срочно забираем!

Крикнула двум другим медикам:

— Носилки! Живо!

Двое мужчин крепкой комплекции подняли женщину. Один держал носилки, второй ставил капельницу на ходу. Побежали к машине.

Журналистка застонала. Глаза закатились.

— Держись, — сказал ей врач жёстко. — Довезём, моя хорошая. Но ты тоже держись…

Они исчезли в машине. Та сорвалась с места, сирена завыла, мигалки полыхнули.

Другие врачи разбежались по раненым.

Обнорского усадили на носилки прямо на месте. Молодой врач — парень лет тридцати, в очках — осмотрел порез на лбу:

— Похоже, контузия лёгкой степени. Рассечение кожи. Сейчас подклеим, чтобы так не кровило — и поедем в неврологию.

Он обработал рану антисептиком. Обнорский даже не поморщился — сидел, глядя в пустоту. В шоке.

Врач работал быстро и справился с раной за пару минут.

— Всё. В больницу на обследование.

— Куда всех забираете? — спросил я.

— В Петровскую. Сегодня она дежурная.

Двоих журналистов-мужчин отвели к машинам. Один хромал, второй держался за рёбра — трещина, судя по тому, как он морщился. И шок у обоих — руки тряслись, глаза непонимающе бегали.

Охранников Обнорского: одного — с ожогами на руках и лице — сразу положили на носилки, вкололи обезболивающее и увезли. Второго — с пулевым ранением в бедро — отправили следом.

Тяжело раненых бойцов «Астрея» увезли в первую очередь. Троих с лёгкими ранениями оставили дожидаться следующих машин.

Ко мне подошёл тот самый молодой врач в очках.

— Вам нужно в больницу! На полный осмотр!

— Я в порядке, — ответил я. — Займитесь ранеными.

Он посмотрел на меня так, словно я идиот:

— У вас явно сотрясение мозга! Возможно, контузия! Ожоги второй степени на руках! И. Судя по тому, как вы двигаетесь и дышите, возможен перелом рёбер!

— Всё заживёт. Не маленький.

— Вы понимаете, что…

Ушаков выскочил из чёрной машины и побежал в нашу сторону, ловко прыгая по сугробам. Золотые пуговицы его мундира отчего-то слишком ярко блестели в свете фар и мигалок.

— Ты цел⁈ — крикнул он ещё издалека. — Господи, ты цел⁈

Он схватил меня за плечи и осмотрел с головы до ног — лицо, руки, грудь, ноги.

— Ранен? — голос дрожит.

— Царапины, — ответил я. — Ничего серьёзного. Жить точно буду.

— Отказывается от госпитализации, — невозмутимо заметил молодой доктор. — Что крайне неосмотрительно в его состоянии.

Денис облегчённо выдохнул. Закрыл глаза на секунду, потом открыл… В глазах кипела ярость.

— Саша, не дури! Поедешь в больницу!

— Денис…

— Это не обсуждается! — голос стал жёстким, командным. — Твоя семья с ума сходит! Твоя мать звонила мне пять раз! Пять, Александр! Плакала в трубку! Отец — три раза, требовал доложить обстановку! Лена — ещё семь раз, истерика на грани! Ты о них подумал⁈

Я представил мать в слезах. Лену в панике. Отца, сжимающего кулаки от бессилия.

И тяжело вздохнул.

— Хорошо. Поеду. Если вам так будет спокойнее.

Денис кивнул и повернулся к Штилю.

Тот стоял в трёх шагах, прислонившись к дереву. Бледный, губы поджаты, левая рука была прижата к боку.

— Штиль, — сказал Денис ровно. — Вы ранены?

— Царапина, — ответил Штиль так же ровно.

Денис подошёл. Резко дёрнул Штиля за руку, отводя её от бока.

Штиль поморщился, зашипел сквозь зубы. На боку куртки — тёмное пятно. Кровь.

— Да вас всех тут, что ли, на одном заводе делают? — прорычал он. — Царапина, ага… Ему тоже нужно в больницу! Немедленно!

Штиль попытался возразить, но вовремя понял, что графа Ушакова сейчас лучше не злить.

К острову подъехала ещё одна машина. Чёрный представительский седан. Из него вышел мужчина лет пятидесяти в дорогом тёмно-сером костюме. Седые волосы зачёсаны назад. Лицо спокойное, уверенное. Следом вышел ещё один человек в дорогом костюме. Судя по портфелю, юрист или секретарь.

Он неторопливо пошёл к Фениксу, поприветствовал. Они коротко переговорили — человек слушал, Феникс докладывал. Потом солидный тип кивнул и направился к капитану полиции.

«Юрист» открыл портфель, достал папку с документами и протянул капитану:

— Наши сотрудники выполняли законный контракт по охране гражданских лиц. Все документы в порядке — лицензия, разрешение на ношение оружия, договор с заказчиком. Подверглись нападению неизвестных вооружённых лиц. Применили оружие в порядке необходимой обороны, статья 37 Уголовного кодекса Российской империи…

Капитан взял папку, полистал не спеша и кивнул:

— Документы в порядке. Завтра сотрудники возьмут показания у всех, кого отправили в больницу.

— Без проблем, — ответил юрист. — Но в моём присутствии.

— Разумеется.

Медики подошли к нам со Штилем. Старший врач, та самая седая женщина кивнула на карету скорой:

— В машину! Оба! Немедленно!

Меня усадили в машину скорой помощи. Не на носилки — разрешили сидеть. Штиля посадили рядом. Обнорского уже увезли в другой машине.

Денис заглянул в открытую дверь перед отъездом:

— Я следом! Еду в больницу!

— Не надо, — сказал я. — У тебя и так будет весёлая ночь. Обнорский всё же опубликовал расследование.

Дверь захлопнулась, машина скорой тронулась.

Я откинулся на спинку сиденья.

Остров медленно удалялся. Дымящиеся руины здания — чёрный остов на фоне ночного неба. Полицейские в синих мигалках обходили территорию, осматривали следы боя. Чёрные мешки аккуратно выкладывали в ряд.

Машина тряслась на ухабах, монотонно выла сирена.

— Снимайте куртку, — велела врач.

Я стянул куртку и поморщился. Движение отозвалось болью в рёбрах.

Фельдшер осмотрела мои руки. Ожоги на ладонях — кожа красная, вздулись волдыри.

— Ожоги второй степени, — констатировала она. — Не страшно, но болезненно.

Она развернула меня спиной к себе, расстегнула рубашку и осмотрела.

— Ссадины. Неглубокие. Обработаем.

Прощупала рёбра. Я зашипел.

— Ушиб рёбер. Возможно, трещина или перелом. Рентген покажет.

Достала из сумки мазь, бинты. Мазала ожоги — холодная мазь жгла. Бинтовала руки — туго, профессионально.

— Повезло вам, — сказала она, завязывая последний узел. — Могло быть хуже. Намного хуже.

— Знаю, — ответил я.

Второй врач тем временем возился со Штилем. Разрезал куртку ножницами. Осмотрел рану на боку.

— Осколочное ранение?

— Рикошет, — ответил Штиль ровно. — Пуля задела бок.

— Неглубоко, до хирурга дотянешь. Сейчас обезболю.

Штиль поморщился, но звука не издал.

Пока ехали, я достал чудом уцелевший телефон и проверил видео Обнорского.

Счётчик просмотров крутился как бешеный. 150 тысяч просмотров. Прошло всего двадцать минут!

Я открыл видео и включил звук на минимум.

— Добрый вечер. Я Алексей Обнорский. То, что вы сейчас увидите — результат нескольких месяцев расследования. Это история о предательстве, коррупции и краже национального достояния. История о том, как два человека решили обогатиться за счёт империи.

Кадр сменился. Обнорский сидел в студии.

— Вам уже известен Павел Иванович Хлебников. Ювелир. Глава крупнейшей ювелирной корпорации, поставщик императорского двора.

Появилась фотография Хлебникова. Официальная, с наградами.

— Сергей Петрович Волков. Генерал-губернатор Москвы. Один из самых влиятельных людей в империи.

На экране показали официальный портрет Волкова. В парадной форме, при всех регалиях.

— Что их связывает? — голос Обнорского стал тише, драматичнее. — Бриллиантовая палата Московского Кремля. Хранилище национальных сокровищ. И желание обогатиться.

На экране появилась инфографика.

— Схема проста, — продолжал Обноски. — Волков даёт Хлебникову легальный доступ к сокровищам под видом реставрации. Хлебников подменяет оригиналы на качественные копии. Оригиналы продаются через подпольные аукционы на Западе. Прибыль делится.