Шеф с системой. Противостояние (СИ) - "Afael"

Он обвёл зал рукой.

— Зотова смеётся! Зотова, которая сроду не улыбалась! Посадник шутит! Капитан Ломов — то есть, начальник Ломов теперь! — пляшет!

— Я не пляшу, — возразил Ломов, но жена рядом с ним хихикнула.

— Будешь плясать! — пообещал Елизаров. — Все будем! Потому что сегодня — праздник! Потому что сегодня родился «Веверин»!

Он снова поднял бокал.

— За Дракона, который построил это место! За повара, который кормит нас как королей! За Сашку, который не побоялся ни Гильдии, ни Кожемяк, ни чёрта лысого! За «Веверин»!

— За «Веверин»! — подхватил Ярослав.

— За «Веверин»! — это Щука.

— За «Веверин»! — Шувалов.

— За «Веверин»! — Глеб Дмитриевич.

Зал поднялся. Все — от Зотовой до жены ювелира, от посадника до последнего приказчика. Встали, подняли бокалы, и голоса слились в один мощный хор.

— За «Веверин»!

Я стоял в центре, и десятки глаз смотрели на меня. С уважением, восхищением и благодарностью.

Я поднял свой бокал.

— Спасибо, господа. Спасибо, что пришли. Спасибо, что поверили.

— Мы не поверили! — крикнул Елизаров. — Мы убедились! Разница!

Зал расхохотался.

Я выпил вместе со всеми, чувствуя, как вино тёплой волной разливается по телу. Поймал взгляд Ярослава — тот сиял. Взгляд Угрюмого у двери — тот одобрительно кивнул.

Вечер удался.

«Веверин» родился.

И это было только начало.

Глава 24

Вечер перетёк в ту стадию, когда пояса ослабевают, а языки развязываются. Время десертного вина и настоящих разговоров.

Жена ювелира, до этого чинно отщипывавшая кусочки пиццы, промокнула губы салфеткой.

— Боярин Веверин, признаюсь… тот сыр был великолепен, но скажите честно, это ведь не предел вашей кухни?

Я небрежно крутанул бокал в руке.

— То, что вы ели, сударыня — это молодой сыр. Он готовится быстро. Да он вкусный, но простой. Настоящие шедевры скоро будут зреть в погребах.

— Заинтриговали, — Зотова оперлась подбородком на руку. — И что же дальше?

— Сыр с благородной голубой плесенью. Он на вкус острый и пряный. В южных империях за головку такого отдают её вес золотом.

Жена посадника брезгливо повела плечиком:

— Плесень? Боярин, у нас испорченное свиньям отдают.

— А здесь мы будем продавать это по цене шелка, — спокойно ответил я. — Плесень- то породистая. Она делает сыр мягким внутри. Намазываешь на горячий хлеб — и он тает.

За столом повисла тишина. Женщины невольно сглотнули, а вот мужчины, купцы и чиновники, думали совсем не о вкусе.

— Возить с юга? — посадник скептически прищурился. — Дороги, пошлины… Сгниет в пути.

— Делать здесь будем, — подал голос Ярослав. Княжич отсалютовал столу кубком. — Мои угодья и коровы. Рецепты и мастерство Александра. Думаю, скоро мы заложим первые партии.

Елизаров крякнул. Он перевел тяжелый взгляд с меня на княжича и обратно. В его глазах читалась профессиональная зависть.

— Монополия, значит, — протянул купец, барабаня пальцами по скатерти. — И рецептик, я так понимаю, под замком?

— Замок надежный, Данила Петрович, — я постучал пальцем по виску. — Без меня они получат просто кислую простоквашу.

Зотова первой поняла правила игры.

— Александр, — она положила ладонь на стол. — Я выкупаю первые десять головок. Какими бы они ни вышли.

— Я тоже! — Мокрицын вскочил так резко, что опрокинул кубок с вином на скатерть, но даже не заметил этого. — Мне для здоровья полезно, лекарь сказал!

— Какой еще лекарь? — его жена дернула супруга за рукав, пытаясь усадить обратно.

— Найду какого-нибудь! Отстань! — отмахнулся судья, глядя на меня масляными, жадными глазами.

Зал грохнул от смеха. Кто-то застучал кулаками по столам.

— Не будем торопиться, господа, — я поднял руку. — Пока это только разговоры, но обещаю: когда товар созреет, первыми его попробуют те, кто сидит в этом зале.

Зотова одобрительно кивнула. Она прекрасно понимала: я только что сделал их всех избранными.

— За сырные подвалы Веверина, — она подняла бокал.

Тост подхватили.

Едва звон кубков стих, Елизаров подсел ко мне поближе. От него пахло дорогим вином и потом.

— Сашка, — купец понизил голос. — Давай начистоту. Один трактир — это баловство. Откроем десять таких. Потом в столицу зайдем. Ты даешь имя, я даю золото и стены. Озолотимся.

Я покачал головой.

— Испоганят всё, Данила Петрович.

— Кто испоганит? — нахмурился он.

— Чужие руки испоганят. Мою кухню нельзя пускать на поток. Чуть передержал мясо — дрянь. Недосолил соус — дрянь.

— Найми поваров, обучи их, — отмахнулся Елизаров.

— Не выйдет. Есть вещи, которые с рук на руки не передашь. Я не смогу стоять над душой у каждого кашевара в десяти трактирах, а продавать помои под своей вывеской я не стану.

Елизаров повертел в руках пустой бокал. Он был торгашом старой закалки и прекрасно понимал цену штучному товару.

— Ладно. Сеть отпадает, — он поставил бокал на стол. — Но не верю я, Сашка, что ты меня сюда только вино пить позвал. Коли козырь.

— Колбасу вяленую сегодня оценили, Данила Петрович?

— С сыром которая? Отличная.

— Это баловство. Есть кое-что посерьезнее. Вяленый окорок. Целая свиная нога, выдержанная в соли. Мясо темное, на просвет почти рубиновое. Режешь так тонко, что нож светится. На язык кладешь — тает, как масло. Колбаса рядом с ним — еда для нищих.

Елизаров машинально облизал губы.

— И где ж ты такое пробовал?

— На юге. Там это делают веками. Обычно выдерживают два-три года.

— Два года? — купец разочарованно крякнул. — За два года сдохнуть можно. Деньги должны работать, Сашка, а не в подвале висеть.

— Обычно — да, но у меня есть способ. Сделаем за пару месяцев.

Елизаров замер. Тяжелый купеческий взгляд буравил меня насквозь. Он искал подвох.

— Пару месяцев? Свинина сгниет.

— У других сгниет. У меня — дозреет. Секрет фирмы, Данила Петрович. Без меня не повторить.

Купец потер подбородок. В его голове уже щелкали костяшки счет.

— Допустим. И что с меня?

— Лучшие свиные туши, правильная соль и помещение. Сухое, просторное, здесь, в Слободке. С меня — технология и работа. Прибыль пополам.

Елизаров задумался, потирая подбородок.

— А почему здесь? Почему не у Ярослава, как с сыром и колбасой?

— Потому что окорок требует моего постоянного присмотра. Каждую неделю нужно проверять, обрабатывать, следить за процессом. Если производство будет у Ярослава, мне придётся мотаться туда постоянно. У меня нет столько времени.

— Логично, — он кивнул. — А если я найму людей, которые будут следить?

— Чтобы ваши мастера технологию срисовали и через год сами начали торговать? Нет, Данила Петрович. Этот секрет требует моего глаза.

Елизаров усмехнулся. Ему нравилась моя жадность до секретов — он и сам никому не доверял.

— Ладно. Твоя правда, — купец потер ладони, уже прикидывая барыш. — Свиней дам. С помещением… есть у меня на примете старый соляной склад неподалеку. Сухой, каменный. Дней за пять освобожу.

— По рукам.

— За партнерство, — Елизаров поднял бокал, который официант снова наполнил вином.

Выпили. Купец утер усы, но бокал на стол не поставил. Он крутил его в пальцах, задумчиво глядя сквозь рубиновую жидкость на огонь свечи.

— Сыр у Соколова… — негромко проговорил он. — Колбасы там же. Окорока здесь. Слушай, Сашка. Ты ведь не просто трактир открыл. Ты же под себя весь стол в городе подмять хочешь.

— Не стол, Данила Петрович, — поправил я. — Империю Вкуса.

Елизаров хмыкнул, словно услышал хорошую шутку, но в глазах смеха не было. Он оценивал масштаб и, кажется, впервые понял, с кем сидит за столом.

— Ну, император… — купец потянулся к бутылке и налил себе еще. — Дай бог, не подавишься. За твою империю.

Посадник, до этого молча крутивший перстень на пальце, подался вперед.

— Всё это красиво, Александр. Дорого, богато. Но потолок-то низкий. Сколько в городе богатых семей? Две сотни? Накормишь ты их всех, а дальше что? Упрешься в стену?