Я толкнул дверь. На кухне было жарко от остывающих печей, пахло печеным тестом. Тимка и Варя гремели посудой у моечных корыт.
— Тимка, Варя, — бросил я на ходу. — Бросайте посуду, идите в зал, помогите на розливе. Кухню оставьте мне.
Они быстро кивнули и выскользнули за дверь. Я остался один.
На мраморном столе, в самом прохладном углу, ждали заготовки. Матвей не подвел. В глиняной миске лежал густой, нежный маскарпоне, который мы сделали из самых жирных деревенских сливок. Рядом — стопка хрустящего бисквита савоярди.
Заморского кофе и какао в этом мире не было, но я нашел им замену. В кувшине ждала темная ягодная настойка — она давала ту самую нужную горечь вместо кофе. А в отдельной плошке лежала пудра из перетертых, до черноты обжаренных лесных орехов, заменявшая шоколад.
Северный тирамису. Десерт, которого в этом мире еще не существовало.
Я засучил рукава и принялся за работу.
* * *
Екатерина
Дверь за Вевериным закрылась. Гудение зала тут же стало громче: сдерживаться гостям больше было незачем. Дядя с Шуваловым уже в открытую делили береговую линию, Елизаров хохотал, Зотова скучающе осматривала светильники.
Екатерина поднялась из-за стола. Никто даже не взглянул в её сторону — мужчины были слишком увлечены грядущими барышами.
Ей было интересно. Весь вечер она видела фасад: лоск, идеальную подачу, игру на публику. А что там, за кулисами? Как выглядит кухня, где рождаются эти вкусы? Какой Веверин там, где нет зрителей?
Она прошла вдоль стены, огибая столы. Краем глаза заметила, как худенькая фигурка служанки Марго скользнула в приоткрытую кухонную дверь. Остальные официанты суетились в зале.
Катя подошла к кухне. Из узкой щели тянуло печным жаром, терпким запахом ягодной наливки и жженым орехом.
Просто взглянуть. Увидеть мастера за работой.
Она осторожно коснулась ладонью дерева, чуть толкнула дверь и заглянула внутрь.
Глава 25
Екатерина тихо прикрыла за собой дверь зала.
Пьяный хохот Елизарова и звон бокалов остались позади, отрезанные толстым дубом. В коридоре было прохладно и пусто. Сквозняк тянул от дальнего окна, шевелил пламя одинокой свечи в настенном подсвечнике. Длинные и тонкие тени плясали по стенам,.
Она замерла, прислушиваясь.
Из зала доносился приглушённый гул — кто-то произносил тост, стукнулись кубки, раздался взрыв смеха. Дядя, должно быть, даже не заметил, что она вышла. Он уже обсуждал с Елизаровым какие-то земельные дела и давно перестал следить за племянницей.
Идти подглядывать за хозяином дома — занятие не для княжны. Если дядя узнает, будет скандал. Если увидит сам Веверин…
Впрочем, Веверин не увидит.
Екатерина одёрнула платье. Ей нужно было знать. Весь вечер она смотрела на фасад: огненное шоу, идеальная подача, вышколенные официанты. Красиво, дорого, безупречно. Но любой театр держится на том, что скрыто за кулисами, а Веверин весь вечер играл роль так гладко, что это само по себе вызывало подозрение.
Она хотела увидеть его на кухне. Грязь, суету, крики на поваров — всё то, что обычно прячут от гостей. Настоящего Веверина, без маски гостеприимного боярина. Потому что маска, которая сидит слишком идеально, всегда скрывает что-то интересное.
В конце коридора, из-под двери кухни, пробивалась узкая полоска света.
Екатерина двинулась вперёд, стараясь, чтобы каблуки не стучали по камню. Она шла медленно, перекатываясь с носка на пятку, как учил в детстве старый егерь, когда брал её на охоту. Она чувствовала себя шпионом во вражеском лагере, и это чувство пьянило сильнее вина.
У самой двери она остановилась и осторожно, буквально на палец, приоткрыла створку.
Кухня оказалась неожиданно тихой. Никакой беготни и пара коромыслом. Жёлтый свет масляных ламп заливал каменные столы и начищенную медь на стенах. На крюках висели связки сушёных трав, у дальней стены темнела тяжёлая дубовая полка с рядами банок и склянок. Пахло не жиром и гарью, как на обычных кухнях, а терпкой ягодной настойкой, ванилью и чем-то горелым, похожим на орех.
Веверин стоял у центрального стола спиной к двери.
Он работал быстро, скупыми, точными движениями, без суеты. Зачерпнул крем, выложил, разровнял. Взял что-то, уложил сверху и прижал. Ни одного лишнего жеста, и Екатерина поймала себя на том, что завороженно смотрит на его руки так, как смотрят на работу хорошего фехтовальщика.
Его работа напоминала работу аптекаря, смешивающего сложные яды. Полная сосредоточенность. Он даже дышал ровно, словно вся эта возня с кремом была для него чем-то вроде молитвы.
В углу, у мойки, возилась Марго. Звякала посуда, плескалась вода.
— Марго, — Веверин не обернулся, продолжая работать венчиком. — Подай серебряное блюдо для подачи.
— Сейчас, хозяин, — отозвалась она. — Протру только.
Екатерина наблюдала, затаив дыхание. Вот он, секрет Веверина: порядок. Даже когда гости требуют десерт, а в зале нетерпеливо стучат ложками и Елизаров уже дважды посылал узнать, что с угощением, — здесь, в сердце ресторана, царит почти военная дисциплина. Ни спешки, ни суеты. Только тихий скрежет лопатки по керамике и мерное дыхание повара.
Веверин потянулся за миской с тёмной ореховой пудрой и начал посыпать десерт. Пудра ложилась тонким равномерным слоем, и Екатерина подумала, что даже это — мелочь, пустяк, последний штрих — он делает с той же серьёзностью, с какой иной генерал расставляет полки на карте.
Марго вытерла руки о передник, сняла с полки овальное блюдо и двинулась к столу.
Она шла мягко, бесшумно, словно кошка. Слишком тихо для служанки в грубых башмаках. Екатерина нахмурилась — она и сама не сразу поняла, что именно её царапнуло, но что-то в этой походке было неправильным. Так ходят те, кто привык подкрадываться.
Екатерина скользнула взглядом по стене. Там, на крюке, висел большой медный таз. Его бок был начищен до зеркального блеска.
И в этом выпуклом, искажённом зеркале Екатерина увидела лицо Марго.
Улыбка с него исчезла. Губы сжаты в нитку, ноздри раздуваются, взгляд прикован не к блюду, а к открытой шее хозяина. В этом взгляде не было злости — злость горяча и слепа. В не была расчётливая ненависть человека, который давно решился и теперь просто выполняет задуманное. От этого взгляда Екатерину передёрнуло.
Что-то здесь было не так.
Марго подошла уже почти вплотную. Она держала блюдо в левой руке, неестественно отставив его в сторону — Екатерина только сейчас поняла зачем: чтобы не мешало правой. А правая рука скользнула за спину, под фартук.
Веверин ничего не видел. Он склонился над столом, сдувая лишнюю пудру с края тарелки.
— Ставь справа, — бросил он. — Аккуратно.
В медном отражении блеснула узкая полоска стилета, вынырнувшая из складок одежды.
Екатерина задохнулась от ужаса.
Правая рука служанки взлетела вверх, сжимая стилет, нацеленный в основание шеи Саши.
* * *
Конец.
Спасибо, что живете со мной эту историю;)
Следующий том по ссылке: https://author.today/reader/547285
