Описав несколько кругов внутри защитного кокона, джилах заставил себя немного успокоиться. Сейчас ему поможет только невозмутимость духа и ясность мысли, как учили премудрые элаимы... посмотрел бы он на их невозмутимость в таком положении!
“Отпусти его”, – наконец сказал Элио.
“Кого?”
“Габриэля”.
“С чего бы мне это делать?”
“Если ты его отпустишь, я научу его, как заманить сюда людей с корабля. Если они догадаются, что ты здесь, они уплывут за подмогой, и ты ничего не получишь”.
Королева снова обратила на него мысленный взор и некоторое время рассматривала с удивлением, которое Элио ощущал почти как прикосновение.
“Зачем тебе это?”
“Я хочу спасти Габриэля”.
“А людей с корабля не хочешь?”
“Если они все равно сюда придут – то пусть сами справляются. Их много, а Габриэль один, и он даже не чародей”.
“Какие вы, смертные... странные, – после долгого молчания заключила Магелот. – Но в чем-то ты прав. Много – это больше, чем один. Я готова его обменять”.
“Тогда позови его и передай в точности мои слова. И помоги ему спуститься. Замок на вершине гор, сам Габриэль будет ползти вниз несколько дней”.
Королева отвернулась от моря и взглянула на ван Эймса. Он почувствовал ее взгляд и сжался в клубок теснее.
- Эй ты, – позвала его Магелот; Элио вздрогнул, услышав свой голос с такими чужими интонациями. – Поди сюда.
Габриэль шевельнулся и поднял голову. Его лицо было белым от страха, с сероватыми тенями вокруг глаз.
- Чего тебе? – глухо спросил он.
- Я спущу тебя вниз, к подножию гор. Ты отправишься навстречу кораблю, который плывет сюда, встретишь людей на нем и приведешь их в замок.
- Ты что, еще не нажралась?
- Сделаешшшшь что велено! – зашипела Магелот; она выпустила полупрозрачное дымное щупальце, схватила Габриэля, который вскрикнул от боли, и подняла. – Не вздумай обмануть меня, смертная тварь!
- Пусти! Не тронь меня! Элио!
“Я хочу поговорить с ним!” – крикнул джилах.
- Элио, ты же должен быть там! Неужели ты и его сожрала, паскудина!
“Я передам твои слова. Давай, говори”.
“Скажи ему, что он должен молчать обо всем, что видел здесь так же, как он молчал о том, что с ним сделал Мальтрезе, когда мы говорили той ночью”.
“А что он с ним сделал?” – тут же заинтересовалась Магелот.
“Неважно”, – процедил Элио.
Королева поднесла поближе Габриэля, яростно извивающегося в ее щупальце, и сказала:
- Приведи людей ко мне. Ты должен молчать обо всем, что видел здесь так же, как молчал о том, что с тобой сделал Мальтрезе, когда говорил с Элио той ночью.
Ван Эймс удивленно замер и с запинкой пробормотал:
- Ч-чего?
Магелот повторила – и Габриэль вдруг подозрительно уставился ей в лицо. Элио видел его на расстоянии вытянутой руки – но ничего не мог сделать, ни крикнуть, ни подать знак...
- Он там? – вдруг прошептал Габриэль. – Элио еще здесь? Он еще жив?!
- Чем быстрее ты приведешь сюда людей с корабля, тем больше уцелеет тех, кто в замке.
- Да срать мне на них! Я хочу увидеть Элио! Где ты его держишь, сука?!
Щупальце стало опускаться за крепостную стену, к дороге, которая виднелась у ворот: он спускалась к подножию горного хребта и вилась вдоль побережья.
- Элио, прости! – вдруг крикнул ван Эймс, но его возглас быстро затерялся внизу, среди острых скал.
“Ему понадобится лошадь”, – сказал Романте.
“Может, мне его еще и к кораблю отнести? Пусть сам ее ищет”.
Но Габриэлю это не пришло в голову – едва щупальце опустило его на пыльную дорогу, как юноша развернулся и бросился бежать прочь, не оглядываясь. На душе Элио потяжелело. Похоже, он упустил свой единственный шанс предупредить агентов Бюро. Но зато хотя бы ван Эймс останется жив. Насчет участи остальных бартолемитов у Романте сомнений не было.
***
Это все было крайне неприятно и нанесло большой удар по его авторитету. Во всяком случае, Мальтрезе то и дело ловил на себе взгляды подчиненных, которые уже были не почтительными, а скорее озлобленными. Похоже, адепты склонны винить именно его в том, что произошло – хотя кто бы мог это предсказать?
Он уже сжимал в объятиях прекрасного мальчика, осыпая его поцелуями и избавляя от одежды, как вдруг что-то случилось. Юный джилах слабо вздрогнул, прерывисто вздохнул и лишился чувств. Карло, испугавшись, что колокольный звон навредил прелестному созданию, перевернул его на спину, проверил дыхание и пульс, даже побрызгал в лицо водой – но без толку.
На такой случай у Мальтрезе еще была припрятана в кармане нюхательная соль – ему не нравилось трахать бесчувственные тела, и он еще некстати вспомнил, что Габриэль тоже падал в обморок. Но пока Карло шарил в кармане в поисках глубоко завалившегося флакона с солью, Элио внезапно открыл глаза – темные, сине-зеленые, как малахит, и то, что из них посмотрело на Мальтрезе, заставило его оцепенеть.
- Вор! – прошипел юноша. – Вздумал украсть его у меня?!
Сеть парализующих чар вдруг проступила на его теле как синие сверкающие нити, а потом джилах рванулся, и сеть лопнула. В тот же миг он выбросил вперед руку и вцепился в горло бартолемита с такой силой, что приподнял над собой.
Единственная причина, по которой Карло удалось выжить – это скользкое шелковое постельное белье. Оно и так сбилось на сторону, пока Мальтрезе добивался юноши, и теперь от резкого рывка Магелот постель стремительно съехала на пол. Совершенно неожиданно для себя и бартолемит, и нечисть оказались в запутанном клубке из простыней, одеял и покрывала, при чем Мальтрезе повезло очутиться внизу (хотя с мальчиками он такое не практиковал).
Хватка на горле на секунду ослабла, и Карло удалось вывернуться, хотя когти и располосовали ему кожу на шее. Магелот с гневным рычанием принялась разрывать шелковый кокон, и едва они освободились, как Мальтрезе изо всех сил пнул тело Элио ногой в живот. Пинок отбросил легкого юношу в сторону, и он, проехавшись по полу, врезался в стойку с колокольчиками.
От из звона в голове Карло все взорвалось, и он, едва шевеля губами, прошептал “Volare mea”. Тварь в теле джилаха испустила громкое свирепое шипение, выпустила неведомо откуда полупрозрачные дымные щупальца и обрушила на комнату град ударов. Мальтрезе чудом увернулся от щупалец и ринулся к окну. Он успел прикрыть голову руками, прежде чем вышиб стекло, и в дожде осколков камнем упал вниз.
Ему удалось выровняться буквально в паре футов над каменными плитами двора. Наверху нечисть громила башню, во двор сбегались адепты Ордена, и тогда Карло впервые пришла в голову мысль, что, наверное, красть – это все-таки нехорошо. Ну по крайней мере – неразумно похищать юных джилахов, когда если не знаешь, что спрятано внутри.
К тому же нечисть сразу показала, на что способна: под ее ударами стены башни разлетались на куски, словно замок был из песка и глины, но осколки не падали, а вращались, зависнув в воздухе, который уже подернулся дымкой из-за пыльной взвеси. Из нее вниз бросились щупальца и схватили не меньше шести или семи человек сразу – несчастные с воплями ужаса скрылись в пыльном чаду, и больше их никто не видел.
Над башней же появилась какая-то линза или что-то вроде этого – Мальтрезе мог уловить некое искажение, преломление, точно в разбитом зеркале, но не мог описать, что это. Однако от прямого взгляда на это уже через несколько минут начинала болеть и кружиться голова.
К счастью, ему удалось пресечь панику, и совместными усилиями адепты Ордена возвели вокруг башни защиту – контур и изолирующий шарообразный купол, так что после переклички Карло установил, что число жертв ограничилось восемью. Но вот что делать дальше?
Несмотря на то, что Мальтрезе лично занимался изоляцией башни и защитой остального замка, подчиненные так мрачно смотрели на Карло, что тот уже начал подозревать, не зреет ли среди них бунт. Было ли то влияние нечисти или обычная людская неблагодарность – его уже мало волновало.
