— Но это же не собака! — заныла я. — Просто горгон, такое хтоническое чудовище. Ахад совершенно безобидный и будет прилично себя вести, честно-честно.
— Ладно, пусть полежит вон там, в притворе, — сжалился батюшка. — Что у вас, молодые люди?
— Нам надо обвенчаться, — сказал Илья. — Сегодня, сейчас. Понимаю, что так не принято, но…
— Не то слово — «не принято»! — гневно вскинулся священник. — Запись на обряды производится за месяц! И венчание — дело серьезное, требуется пройти подготовку, как минимум — исповедь и причастие…
— Ну пожалуйста, — попросила я. — Это наш единственный шанс!
— У вас всегда единственный шанс, — встряла сухонькая старушка, стоящая возле свечного ящика. — Вечно вопросы жизни и смерти, с другими сюда не приходят. А у батюшки режим! Я овсянку запарила, она как раз подоспела. С батюшкиным желудком прием пищи пропускать нельзя!
Старушка неодобрительно разглядывала мои ноги в шортах, порванных в нескольких местах по дизайну, а потом еще в нескольких — в ночной потасовке.
— Я понимаю, что мы нарушаем правила и доставляем неудобства, — мягко сказал Илюха. — Но прошу вас проявить снисхождение к нашим обстоятельствам. Мы год не имели возможности воссоединиться, а завтра я должен надолго уехать — служба…
Старички переглянулись между собой.
— А помнишь, Вася, как тебе пришла та повестка?.. — спросила матушка.
— Да, и как мы тогда умоляли отца Павла нас обвенчать… Ладно, рабы Божии, ступайте к аналою. Ни колец, ни свидетелей, кроме хтонической горгоны?
Я пожала плечами. Вообще-то свадьба с пышным платьем, застольем и гостями в моей жизни уже была, но особого счастья новобрачному вся эта роскошь не принесла. Хочется надеяться, что второй брак окажется не столь скоротечным…
— Ну да Господь вам судья, — смягчился священник. — Любовь, она же как Бог, не спрашивает, удобно ли вам сейчас, а просто призывает к служению. Матушка, будь другом, пройди на клирос. Не серчай, тут любящие сердца просят о соединении, а овсянку можно и в микроволновке подогреть. Ну что, благословясь… Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе! Блаженны все любящие Господа и ходящие по путям Его…
* * *
Я вышла на балкон двадцать первого этажа башни «Анфа». Илюха впервые за прошедшие после венчания сутки задремал, и я постаралась его не будить — только послушала, как сопит Ахад в соседней комнате.
Касабланка лежала у моих ног. Над городом начал заниматься рассвет, улицы были почти пустынны. Арена, «Врата моря», Диван Юстиции, набережная — все смотрелось отсюда совсем маленьким, словно детские игрушки.
Я поднесла руку к животу, пытаясь прочувствовать, каково это — стать наконец женщиной в полном смысле. Честно говоря, секс переоценен — ну или мне так показалось. Я не была совсем уж новичком в этом деле, но прежде оставалось ощущение, что это все как бы понарошку, а стоит перейти к полному контакту — тут-то я и увижу небо в алмазах. Теперь ясно, что секс — это просто гормональный взрыв и взаимопроникновение тел. Оно не имеет особого значения само по себе, безотносительно содержания.
А содержание в нем было. Когда мы касались друг друга, это зажигало свет, и мы знали, что он будет гореть для нас до самого последнего часа, даже когда погаснут все другие огни. Когда его тело входило в мое, это было обещанием, что однажды мы создадим новую жизнь, вместе пройдем все круги рая и ада, чтобы выпустить в мир детей. Каждый из них будет немного им, немного мной, немного тенью наших предков — но более всего сам собой, тем, кого не было прежде и не стало бы без нас. Когда мы ласкали друг друга, уже почти обессиленные, но неспособные насытиться — это было предвестием долгих лет, наполненных прикосновениями, совместными трапезами, долгими беседами, смехом и радостью, а иногда — ссорами, охлаждением и волнами отчуждения, но это все обязательно должно смениться близостью, потому что так мы обещали сегодня друг другу. И однажды — сегодня или через много-много лет — одного из нас не станет, или мы оба сразу уйдем во тьму, но наша близость бросала вызов самой смерти. Пусть даже в этой битве никому из людей не победить — это не значит, что следует сдаться!
Так что прости, царь-батюшка, в одном я нарушу твой приказ. Не будет у меня пяти любовников, и даже одного любовника не будет, а будет только муж, единственный и навсегда. Так фишка легла!
Небо над городом быстро светлело. Скоро мой муж покинет Касабланку на бесконечно долгий год, а я вернусь во «Врата моря», чтобы в начале Первого Сезона выйти на песок — последней среди гладиаторов.
