Кодекс Магических Зверей. Гепталогия (СИ) - Шимуро Павел

Я осторожно протянул руку, чтобы не спугнуть, если в нём ещё оставалась хоть капля сознания.

— Крох… — прошептал я. — Держись. Держись, боец.

Взял зверя на руки. Он был на удивление лёгким, почти невесомым. Его тело, и без того истощённое, казалось, состояло лишь из костей и спутанной шерсти. Крох не сопротивлялся, не пытался укусить, а просто тяжело и прерывисто дышал. Его глаза были прикрыты, лишь веки мелко дрожали.

Перенёс его на стол, и масштаб повреждений предстал передо мной во всей своей жестокой ясности.

Шерсть на его боках и спине спутана в колтуны, склеена засохшей кровью, гноем и уличной грязью. Под ней проступали старые, плохо зажившие царапины и свежие, сочащиеся сукровицей ссадины, оставленные грубыми руками пьяниц, но главное — левая передняя лапа неестественно вывернута, с явным, уродливым углом посередине предплечья. Повторно сломанный перелом — это видно невооружённым глазом. Сустав вокруг сломанного места распух, стал багрово-синюшным, кожа натянулась и горела под моими пальцами.

Я сглотнул комок в горле. Гнев снова пронзил меня, но тут же подавил его. Сейчас нужны не эмоции, а навыки. Я — врач, и мой пациент умирал от боли, шока и истощения.

Тщательно вымыл руки, несмотря на то, что мои пальцы дрожали от боли и адреналина, затем приготовил всё необходимое: ведро с водой, мягкие, чистые тряпицы, «Экстракт Железнолиста», длинные щипцы, ножницы, узкие полоски ткани для шины и две относительно ровные и гладкие дощечки от разбитого ящика.

Сперва нужно очистить раны. Я взял мягкую тряпицу, смочил её в воде и начал с краёв, осторожно, миллиметр за миллиметром, отмачивать и счищать засохшую грязь и кровь. Крох вздрагивал при каждом прикосновении, предупреждающее рычание рождалось где-то в глубине его груди, но он не кусался. Казалось, в его взгляде смешались привычная ненависть, немыслимая боль и… капля усталого ожидания.

Я работал медленно, терпеливо, постоянно бормоча успокаивающие слова, хотя и не был уверен, что зверь их понимает.

— Всё хорошо… Сейчас будет чисто… Держись, боец… Почти…

Когда основные загрязнения были удалены, я взял новый тампон, пропитал его разведённым «Экстрактом Железнолиста» и начал аккуратно обрабатывать каждую ссадину, каждую царапину. Антисептик щипал, заставляя Кроха напрягаться, но он снова терпел. Его чёрный, влажный нос судорожно вздрагивал, улавливая резкий запах лекарства.

Перед моими глазами то и дело всплывали системные подсказки, подтверждая мои диагнозы:

[Состояние: Критическое. Множественные инфицированные ссадины и рваные раны. Перелом левой лучевой кости со смещением. Выраженный отёк, гематома, риск некроза. Тяжёлое истощение, обезвоживание, шок]

[Рекомендованные действия: Срочная хирургическая обработка ран. Репозиция перелома под минимальной седацией (при невозможности — мануальная репозиция с фиксацией). Наложение иммобилизующей шины. Инфузионная терапия, антибиотики, обезболивающее]

Седации у меня не было — только руки, знания и жгучее желание помочь.

Самое страшное впереди — лапа. Я вымыл руки ещё раз, мысленно повторяя порядок действий. Нужно сопоставить кости, поставить их в правильное положение и жёстко зафиксировать. Без рентгена, вслепую, ориентируясь только на тактильные ощущения и знание анатомии.

Я осторожно обхватил лапу выше и ниже перелома. Кожа зверя была обжигающе горячей. Крох зарычал, на этот раз громко, и попытался дёрнуть лапу.

— Нельзя, — твёрдо сказал я, усиливая хватку, но не причиняя дополнительной боли. — Сейчас будет больно, но потом станет легче. Доверься мне хоть на секунду.

Наши взгляды встретились. В сапфировых глазах зверя бушевала буря: страх, ярость, недоверие, но где-то в самой глубине, под всеми слоями боли, мелькнула искра осознания. Он видел, что я, которого били так же, как и его, пытался не сломать его, не добить, а помочь.

Рык стих, сменившись тяжёлым, прерывистым хрипом. Крох зажмурился.

Я сделал глубокий вдох. Медленно, с чётким, выверенным усилием, начал тянуть концы сломанной кости навстречу друг другу, одновременно пытаясь вернуть их в естественное анатомическое положение. Под пальцами что-то хрустнуло и сместилось с влажным, кошмарным скрежетом. Крох издал сдавленный, нечеловеческий вопль, его тело напряглось в одной последней, отчаянной судороге, и затем безвольно обмякло. Он потерял сознание от болевого шока.

Я не остановился. Теперь, когда мышцы зверя расслабились, работать проще. Пальцами, как слепой скульптор, нащупал положение костей. Вроде бы… вроде бы стало ровнее. Не могу быть уверен на сто процентов, но это лучше, чем оставлять лапу вывернутой под таким углом.

Быстро, пока зверь был без сознания, наложил на лапу мягкую прокладку из ткани, затем приложил две деревянные планочки с внутренней и внешней стороны предплечья. Плотно, но не туго, обмотал всё узкими полосками ткани, создав жёсткий, неподвижный кокон. Последним штрихом зафиксировал лапу в согнутом, физиологичном положении, примотав её к туловищу ещё одной широкой повязкой.

[Действие завершено: Временная иммобилизация перелома]

[Качество: Приемлемое]

[Рекомендация: Контроль через 12–24 часа. При признаках усиления отёка или посинения ослабить фиксацию]

Я отшатнулся от стола, прислонился к полке и закрыл глаза. Со лба градом катился пот, в висках стучало, а всё тело напоминало один сплошной синяк. Я сделал это. Самый ужасный этап позади.

Крох лежал неподвижно, его бока едва заметно вздымались. Я накрыл его чистой тканью, оставив голову снаружи, и осторожно погладил единственное неповреждённое место — макушку между маленькими ушками.

— Всё… — прошептал я охрипшим голосом. — Теперь спи и борись.

Ещё минуту постоял, глядя на своего пациента, а потом, кряхтя от боли, развернулся и поплёлся на кухню.

Оказавшись на месте, перетряхнул наш скудный запас. Почти пустой мешок ячневой крупы, глиняная банка с остатками застывшего животного жира, свёрток соли, пучок подвявшей зелени и несколько яиц — вот и всё, что у нас оставалось.

Дальше действовал на одном упрямстве, через боль. Развёл в очаге небольшой огонь, поставил котелок с водой. Пока она начала нагреваться, высыпал почти всю оставшуюся крупу, добавил щепотку соли и последний жир, соскобленный ножом со стенок банки. Получилась жидкая, мутноватая похлёбка.

Затем взял два яйца. Одно разбил прямо в кипящий котёл, быстро размешав, чтобы получились хлопья. Второе поставил вариться вкрутую в отдельном котелке.

Пока всё готовилось, вернулся в главный зал. Люмин уже пришёл в себя и сидел возле опрокинутого сена. Он дрожал, но, заметив меня, тихо пискнул и попытался подойти. Я опустился на корточки, и зайцелоп сразу прижался к моим ногам, зарывшись мордочкой в окровавленную ткань рубахи.

— Всё будет хорошо, путешественник, — пробормотал я, проводя ладонью по его шелковистой спине. — Сейчас покормлю.

Немного посидев со зверем, встал и вернулся на кухню. Для себя налил тарелку жидкой похлёбки с яичными хлопьями, в миску Люмина положил оставшуюся зелень, а для Кроха приготовил нечто особое.

Взял немного тёплой похлёбки и процедил её через тряпку, оставив почти чистый, питательный отвар без крупинок и растёр в него варёное яйцо. Зверю нужна энергия, но организм, измученный болью и шоком, не выдержал бы ничего грубее.

Закончив, взял миски и вернулся в главный зал. Свою похлёбку съел стоя, почти не ощущая вкуса. Люмин, уловив знакомый запах зелени, осторожно подошёл к миске и начал есть, тихонько похрустывая.

Доев, я взял миску Кроха и подошёл к столу. Он уже пришёл в себя. Его глаза, тусклые и замутнённые болью, следили за моими движениями. Дыхание стало чуть глубже, но каждый вдох всё ещё давался с усилием.

— Вот, — тихо сказал я, ставя миску рядом. — Попей, это даст силы.

Я не стал кормить его насильно и даже не смотрел прямо на него, просто развернулся и отошёл, делая вид, что занят уборкой.

Сначала была тишина, потом едва различимый шорох. Я замер и вскоре услышал тихий, влажный звук. Один. Потом второй. Он ел. Медленно, с трудом, но ел! Впервые с того момента, как оказался в лавке.