Кодекс Магических Зверей. Гепталогия (СИ) - Шимуро Павел

Затем настала самая ответственная часть. При таких состояниях иногда помогала тракция — осторожное вытяжение позвоночника, чтобы увеличить расстояние между позвонками и уменьшить давление на диск. Я попросил женщину мягко, но надёжно зафиксировать переднюю часть тела зверя, а сам, взяв его за таз, начал плавно, с минимальной силой, тянуть на себя, одновременно покачивая из стороны в сторону — не рывком, а постепенно, позволяя мышцам и связкам растянуться.

В какой-то момент под пальцами что-то едва ощутимо сместилось — не щёлкнуло, скорее, мягко «отпустило», словно натянутая ткань наконец позволила себе расслабиться. Напряжённые до этого мышцы начали сдавать, становясь податливее.

Я сразу же прекратил тракцию — большего сейчас не нужно и опасно. Уложил зверя в максимально удобное, расслабленное положение на боку, с подложенным под живот небольшим валиком из ткани, чтобы снять нагрузку с позвоночника.

— Всё, — выдохнул я, вытирая лоб. — Острое вмешательство закончено, теперь главное — покой. Никаких прыжков, лестниц, бега, только покой и ограничение подвижности минимум на две недели. Если есть возможность, носите его на руках даже в туалет.

Женщина слушала, заворожённо глядя то на меня, то на своего Бобика. Тот лежал спокойно, глаза его закрыты, но дыхание было ровным, без прежней болезненной сдавленности.

— И… это всё? — тихо спросила она.

— Это начало, — поправил я. — Если через три дня не будет улучшения, приходите снова. Боль должна уменьшиться уже сегодня, а вот восстановление лап — вопрос дней или недель, и только если он будет лежать и не нагружать спину.

Женщина медленно кивнула, потом осторожно взяла своего питомца на руки. Он не заплакал, не дёрнулся, просто открыл глаза и слабо лизнул её руку.

— Спасибо, — прошептала она, и слёзы наконец потекли по её щекам. — Спасибо… Сколько… сколько я вам должна?

Я снова указал на табличку.

— Осмотр и диагностика две марки, мануальная терапия… давайте как «обработка ран», три марки. Итого пять.

Она быстро, даже с некоторой поспешностью, отсчитала пять медных монет и положила их на стол.

— Если поможет… я всем расскажу, — сказала она на прощание, уже у двери. — Всем соседкам.

— Не торопите события, — улыбнулся я. — Дайте ему выздороветь и приходите, если что.

Она ушла. В лавке снова воцарилась тишина, но теперь она была не гнетущей, а наполненной значением. Я сделал два, казалось бы, простых дела, но для этих людей они значили всё.

Еще я обратил внимание на одну важную деталь — оба клиента не уходили в коридор, не оставляли меня наедине со своими зверями, а стояли рядом, внимательно и порой подозрительно наблюдая за каждым моим движением. Они не доверяли мне, боялись, но тем не менее переступили порог лавки «убийцы зверей», и это уже был огромный прогресс. Дальше всё зависело только от меня, от моего профессионализма и человечности. Я не собирался подводить.

Вздохнул, ощущая приятную усталость. Сегодня я смог заработать двенадцать медных марок, которые можно потратить на покупку еды на несколько дней.

Наконец, взял деревянную табличку с ценами и пошёл за молотком и гвоздём, что остался после установки замка.

Только я потянулся к инструментам, как в дверь снова постучали. Третий раз за день! Неужели ещё клиент? С привычной уже улыбкой подошёл к двери, но, когда рука коснулась засова, из угла донёсся резкий скрежет когтей. Я обернулся и увидел, что в щели ящика горели сапфировые глаза. Крох смотрел на дверь, весь вытянутый и напряжённый, неестественно настороженный, словно боялся чего-то или вот-вот собирался атаковать.

Но стук повторился, и я отбросил сомнения. Наверное, зверю просто не понравился шум. Слишком много новых звуков за день. Отодвинув засов, открыл дверь, и… застыл.

На пороге стояли не клиенты, а трое мужчин в грязной, помятой одежде. Лица обрюзгшие, глаза мутные, от них несло тяжёлым, кислым запахом дешёвой выпивки и немытого тела. В руках у каждого были бутылки — одна уже почти пустая, две другие полные.

Один из них — самый крупный, с обвисшими щеками и кривой ухмылкой — широко улыбнулся, обнажив жёлтые зубы.

— Эйденчик, дружочек! — прохрипел он. — А мы к тебе в гости!

Не дожидаясь приглашения, он шагнул вперед, ожидая, что я отступлю, но этого не произошло. Я просто стоял в проеме, глядя ему прямо в глаза — спокойно, без страха, без вызова, как смотрят на пустое место.

— Вижу, — сказал я тихо. — А я вас не звал.

Говоривший на мгновение опешил, явно не ожидая такого приёма, но пьяная наглость быстро взяла верх. Он толкнул меня в грудь, заставив сделать шаг назад, и все трое ввалились внутрь, хлопнув дверью.

Не стал сопротивляться — это бессмысленно. Что я мог сделать троим здоровым мужикам? Это будет не драка, а избиение. Тем более, что за спиной Люмин и Крох.

— Уходите, — сказал я всё тем же ровным голосом, отступая к столу.

— Ой, какой серьёзный! — завопил тощий, притворно обидевшись. — Мы же друзья! Пришли проведать, выпить, пообщаться, а ты нас гонишь! Не по-братски это!

Большой подошёл ближе, его пьяное дыхание обдало меня волной перегара.

— Слышь, Эйден, — он ткнул меня толстым пальцем в грудь. — Мы по старой дружбе закрывали глаза, но, судя по всему, ты забыл, что должен нам! Помнишь, сколько раз мы тебе наливали? А? Жратву тебе носили, взамен ничего не просили! А ты совсем позабыл лучших друзей, дверь нам не открываешь, нос задрал! Непорядок.

— Я вам ничего не должен и ваши подачки не просил.

Краем глаза оценивал расстояние до инструментов, чтобы в случае чего успеть схватить что-нибудь острое или тяжелое — не для нападения, а для защиты. Если начнется драка, главное увести их подальше от зверей.

— Ах ты, тварь неблагодарная! — коренастый с кривым носом вдруг размахнулся.

Я успел сгруппироваться. Удар в живот пришёлся по касательной — смягчил его мышцами пресса, но воздух всё равно вышибло. Второй удар пришёлся ребром ладони по виску. Я ушел чуть в сторону, и он пришелся не в полную силу, но мир всё равно качнулся. Рухнул на колени, прикрыв голову руками.

— Где деньги, Эйден? — рявкнул большой, нависая надо мной.

— Нет у меня денег, — прохрипел я, сплевывая кровь. — И не было.

— А это что? — тощий залез мне в карман, достал монеты и потряс ими перед моим лицом. — Не деньги?

Я промолчал. Смысла говорить, что это моя последняя надежда на еду, не было — эти ублюдки не поймут.

— Говори, падаль! — большой замахнулся ногой, целя мне в голову.

Я едва успел уйти в сторону, отчего удар пришелся в плечо. Боль вспыхнула, но рука осталась цела, и тут, сквозь шум в ушах, услышал то, чего боялся больше всего — визг Люмина и тяжелый, рвущий душу рык Кроха.

Повернул голову. Тощий держал зайцелопа за шкирку, тряся его, как тряпичную куклу. Зайцелоп отчаянно верещал и бил лапами по воздуху, а коренастый с разбитым носом стоял над ящиком Кроха и с мерзкой усмешкой заглядывал внутрь.

— А это что за урод? — протянул он. — Себе под стать завёл?

— Не трогай зверей, — глухо сказал я и поднялся на ноги. — Они здесь ни при чем.

Большой удивленно вскинул бровь — видимо, не ожидал, что после такой трепки я вообще могу стоять.

— О, смотри-ка, ожил!

— Я сказал, не трогайте зверей, — повторил, глядя ему прямо в глаза. — Вы пришли ко мне, со мной и разбирайтесь.

— А то что? — усмехнулся коренастый, отходя от ящика и подходя ко мне. — Что ты сделаешь, щенок?

Я посмотрел на него, потом перевел взгляд на тощего, который всё ещё тряс Люмина.

— Ничего, — ответил спокойно. — Вы свое уже взяли, больше у меня всё равно ничего нет.

Коренастый хмыкнул, но в этот момент тощий, которому надоело трясти зайцелопа, размахнулся и со всей дури швырнул его об стену. Раздался тяжёлый удар — Люмин даже не пискнул, только глухо стукнулся и сполз на пол бесформенным комком шерсти.

Я едва сдержался, сцепив зубы. Руки сами собой сжались в кулаки.