Я и баб(к)а, я и маг (СИ) - Циль Антонина

К сожалению, я по-прежнему не могла воспользоваться навыком слежения. Но силу ветра у меня никто не отбирал.

С моих ладоней сорвалось два смерчика. Подумав, я добавила ещё три. Как показал опыт со стиркой, расход вита наблюдался только в момент создания потоков. Управляя ими, я почти ничего не тратила.

Смерчики устремились наружу вдоль серой нити. И снова, как тогда в школьном кабинете, я скорее угадывала силуэты. Однако улица была полна людей. Внимания на смерчики они не обращали — мои ветерки в основном крутились у самой земли. Но толпа критически мешала мне отслеживать вампирскую нить.

Я попросила ветер следовать за паутиной. Однако чем дальше отходили смерчики, тем хуже я «видела». Пришлось сдаться, но я была уверена, что с вампиром ещё познакомлюсь. Что-то подсказывало, что от Мильхе не отстанут. Что рано или поздно «мафия» проявится.

Из кухни вышла Лисбет. Увидев меня, она просияла:

— Ух, Вельта! С тобой все в порядке? Ты нас тоже очень испугала ночью. Заснула, прямо как Мильхе, и спишь. Даже Молька не смогла тебя разбудить.

— Я знала, что всё под контролем, и позволила себе немного передохнуть, — зевнув, пояснила я. — А где Молли?

— Ушла в школу.

— Хм… ребёнок не выспался, но отважно отправился на баррикады, — с улыбкой констатировала я. — Узнаю свою Молли.

— Нам очень жаль, что вас мы побеспокоили ночью, — комкая в руках полотенце, сказала Лисбет.

— Вы всё правильно сделали. К тому же эта ситуация с доктором Форфензее сложилась не без моего участия. Впрочем, он бы вам всё равно ничем не помог. А чем так вкусно пахнет?

— Я запекла сладкий картофель и поджарила куриную печень. Тебе нужно подкрепиться.

— А Курт?

— Он уже поел. Копается в огороде. Сказал, что так ему легче успокоиться. Он всё ещё переживает за Мильхе. Конечно, мы привыкли к болезни сына и понимали, что однажды он… возможно, нас покинет, — слова давались Лисбет нелегко. — Но в последние дни Мильхе был так счастлив… Скажи мне прямо, Вельда. Ночью ты отвела беду, но это ведь передышка, да? Лишь передышка. Рано или поздно проклятие его… погубит?

— Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы этого не случилось.

Но Лисбет продолжала настаивать.

— Я очень уважаю тебя, Вель, — женщина даже зажмурилась от избытка чувств, — но ты всего лишь артефакторша. Скажи правду. Нам слишком долго лгали. Мильхе взрослеет. Он не сможет всю жизнь ходить с магическим предметом на животе.

— Не сможет, — согласилась я, понимая боль матери, которая устала от того, что все её надежды рано или поздно рушатся. Уж лучше ни на что не надеяться, чем каждый раз вновь и вновь падать в пучину отчаяния. — Артефакт — временная мера, пока я не разберусь с проклятием и не найду того, кто его навёл. Но с сегодняшнего дня твой сын полностью под моим наблюдением. Тут дело даже не в проклятии, а в…

Я не договорила. Встала с пола и сделала вид, что осматриваю Мильхе. Курту и Лисбет не нужно сейчас знать, что за мальчиком следят. Курт может начать искать неизвестного вампира, а добром такое не кончится. У нас слишком мало информации. Как только добуду больше, сразу всё расскажу.

— Лисбет, ты говорила, что немного владеешь огнём, — внезапно вспомнила я, снова сосредоточив внимание на спящем Мильхе.

— Да, могу создать небольшой огонёк. Но это всё, на что я способна.

— Но ведь твой огонёк — это необычное пламя? У него магическая природа, так ведь?

Лисбет кивнула:

— Его не гасит дождь, не задувает ветер. Он может обжечь, но не меня и не моих близких. Вчера, когда мы шли к тебе с Мильхе на руках, я немного подсвечивала им дорогу.

— Подойди сюда, — попросила я, действуя абсолютно наугад.

А сама расстегнула рубашку на груди ребёнка и опустила палец в то место, где из тела выходил серый канал.

— Ты сказала, что контролируешь свой огонь. Мильхе он не обожжёт?

Лисбет покачала головой, не совсем понимая, к чему я веду.

— Ты что-нибудь видишь? Там, где я держу палец.

— Нет.

— Можешь прижечь вот здесь? Нужно сделать это очень близко к коже.

— Сделаю. Но…

— Это такая методика, — соврала я. — Восточная. Определённые точки прижигаются горящими палочками. Но твой дар намного лучше.

Лисбет протянула руку к сыну. По её пальцам сбежал крошечный огонёк. Он разгорелся сильнее именно в том месте, на которое я указала, — там, где из тела выходила паутина.

Я ни на что особо не рассчитывала, просто решила проверить свою версию: всё-таки стихии, доступные магам через дар, имеют в некотором смысле высшее, если не божественное, происхождение. А эта паутинная штука — явное проявление тёмной магии, основанной на… как его там, я же помнила… антивите, вот! Одно должно уничтожать другое, иначе в чём смысл?

И я не ошиблась. Пламя, созданное Лисбет, перекинулось на паутину и побежало вдоль неё, превращая вампирический канал в пепел.

Кое-что увидела и Лисбет.

— Что это? — ошеломлённо спросила она, следя за тем, как по лавке носятся сначала оранжевые, а затем чёрные, обугленные искры. — Это оно? Проклятие?

— К сожалению, пока нет. Но ты только что спалила частицу плохой энергии.

— Это поможет Мильхе?

— Несомненно.

Ветер принёс откуда-то клокочущий крик… Женский… Хриплый и бессвязный. Кому-то только что было очень больно — на другом конце серого канала. Но я на этом не остановлюсь. Увы, тот, кто высасывал Мильхе, тоже не остановится. Паутина сгорела до самого основания, но следы от нити остались на теле ребёнка. Мальчишку пометили, а от дармовой «пищи» отказаться сложно.

Мильхе продолжал спать. Мы с Лисбет ушли на кухню и подкрепились. Курт копался в огороде. Он успел вскопать широкую полосу у забора. Когда я вышла в сад, он показал свои руки:

— Смотри, почти не дрожат.

— Вообще не дрожат, — удивилась я. — Это… хорошо! Курт, ты выздоравливаешь!

— Больше к бутылке не прикоснусь, — сдавленно проговорил Бренц. — Я клятву дал… вчера. Поклялся, что не вернусь к старому. Пусть только мой сын останется жив.

Да уж. Это клятва посерьёзнее той, что Курт принёс Эйрину.

Бренц благодарил меня в своей скупой манере, но этого было достаточно. Я всё понимала по его глазам. В них мне только нимба не хватало.

Мильхе отнесли на кровать Мольки. Рядом прикорнула уставшая Лисбет.

Но как выяснилось, мой день только начался. И проблемы никуда не делись.

Во-первых, эгрегор молчал. Очевидно, спасение Мильхе не принесло мне никаких баллов или же это снова были какие-нибудь сотые процента.

Во-вторых, стоило мне привести себя в порядок и прибраться в лавке, в дверь постучали.

— Безграмотные, что ли? — ворчала я, направляясь к двери.

На вывеске большими буквами было написано, что лавка закрыта. Однако неизвестного гостя это не смутило — он продолжал молотить в дверь кулаком.

Когда я открыла, то увидела перед собой высокого худощавого господина, одетого довольно непривычно и не по погоде — в длинный плащ, высокие сапоги и широкополую шляпу. Причём как сапоги, так и низ плаща были густо заляпаны грязью. Было совершенно непонятно, где сей господин успел так изгваздаться. Разве что скакал всю ночь. Он что, скакал всю ночь⁈ В моей душе зашевелились нехорошие предчувствия.

— Лавка закрыта, — попытка не пытка.

— Почему? — нахмурился гость.

— Э-э-э… санитарный час, — ничего лучше я придумать не смогла.

— Мне нужно срочно поговорить с госпожой Вельтой Брандт. Могу я её видеть?

Сказать, чтобы приходил завтра? Уж очень подозрительное у него лицо. С такими лицами обычно разгуливают всякие… типы из санэпиднадзора и пожарной безопасности.

— Входите, — поразмыслив, я шагнула в сторону. В чем смысл прятаться? Все равно достанут.

Впустив гостя в лавку, устремила на него напряжённый взгляд, под которым тот немного смутился. Однако тут же требовательно повторил:

— Мне нужно видеть Вельту Брандт. Меня зовут Хайнер Бок, высокочтимый Хайнер Бок.

— Впечатлена. И что вам от меня нужно, герн Бок?