Алхимик должен умереть! Том 1 (СИ) - Юрич Валерий

Мышь тут же нарисовалась рядом.

— Ты чего делаешь, Лис? — она понизила голос, будто я собирался сотворить нечто запрещенное. Впрочем, с ее точки зрения так оно и было.

— Экспериментирую, — сказал я. — Хочешь — пойдем, покажу.

Она ошарашенно заморгала. Намеки на какие-то там «эксперименты» звучали в этом месте почти как богохульство.

Я выглянул в коридор. Никого из взрослых не было видно: Семен, судя по вибрации стекол и гулким крикам, выяснял что-то с помощником во дворе. Настоятель убрался к себе. Кухарка орудовала половником на кухне, ругаясь, как портовый грузчик.

Времени — немного. Но достаточно.

Итак — за дело!

Глава 3

Я выбрался с горшком во двор. Дышать здесь было гораздо легче, несмотря на запах навоза и отходов. За сараем, в котором хранили дрова и какие-то никому не нужные доски, приютился маленький закуток. Судя по воспоминаниям Лиса, сюда никто особо не совался: удобных палок для побоев не было, спирта — тоже. А значит, здесь отныне будет мое «отделение радикальной алхимии».

Сначала — ингредиенты.

Я опустился на корточки, поставил горшок с остатками похлебки на примятую траву и осмотрелся. Земля была изрыта, местами — голый грязный камень, местами — кочки сорняков. Неприметная зелень, которую в приюте воспринимали как досадное недоразумение. Для меня же — настоящий лабораторный сад.

Подорожник, к моему удовлетворению, рос в щели у стены: широкие, крепкие листья, уже слегка примятые чьими-то ногами. Подорожник — лекарство столь же старое, как само человечество. Кровоостанавливающее, противовоспалительное, если знать, как извлечь нужные соки.

Я сорвал несколько листьев. Рядом — лопух, молодой, еще не успевший превратиться в колючий кошмар. Корень лопуха — кладезь: слабый детокс, поддержка печени. Но это позже. Сейчас мне нужны были листья: они хорошо борются с жаром и воспалением.

У забора, возле самого гнилого столба, виднелись ростки крапивы. Детям она доставляла только неприятности, а для меня была настоящим сокровищем. И раны вместе с подорожником подлечит и воспаление снимет. Я — аккуратно, за самый низ стебля — обломал пару веточек. Жгучие волоски полезны и почти безболезненны, если их правильно согнуть пальцами.

После этого я вернулся к своему горшочку. Похлебка в нем еще не успела сильно остыть. Итак, у нас в наличии — вода, растительные компоненты, соль, немного жира, капля уксуса и крахмал из хлеба. И теперь это не просто еда. Это бульон реагентов. В него можно добавить то, что нужно, и получить более-менее сносное лекарство.

Настоящая алхимия всегда начинается с признания: мир уже сделан так, как надо. Нужно только чуть-чуть поправить пропорции.

Я взял листья подорожника, тщательно очистил их от пыли, а потом сжал в ладони, чувствуя, как под тонкой кожей рук выступает сок. В нормальных условиях я бы использовал пресс, спиртовую вытяжку, фильтрацию. Здесь — я просто помял листья до тех пор, пока они не превратились в зеленую жижу, которую я благополучно отправил в горшок. Туда же бросил несколько свежих, но уже не жгущихся листиков крапивы, перекатанных между пальцами до состояния кашицы. Затем добавил мелко порванный лист лопуха.

Но это еще не все.

Соль и зола — два брата: первый отвечает за порядок в воде, второй — за силу огня, еще не до конца угасшую. Чуть-чуть золы, прихваченной из ведра возле кухни, щепотка соли, позаимствованная там же — все это также пошло в общий котел.

Мышь, которая, разумеется, не удержалась и проследила за мной, присела метрах в трех, вытаращив глаза.

— Фу-у, — сказала она искренне, когда я добавил золу. — Ты это че, жрать собрался?

— Ага, — спокойно ответил я. — Но и тебе не помешает. Дышишь, как сломанный мех. Внутри все хрипит.

Она поперхнулась от неожиданности.

— Я? Сдурел? Я это… я лучше сдохну от кашля.

— Не сдохнешь, если будешь меня слушаться, — отмахнулся я, медленно помешивая содержимое горшка березовой веточкой. — Это не яд. Это лекарство.

Слово, казалось, вообще не вязалось с тем, что она видела.

— Лекарство — это… ну… капли у доктора, — неуверенно возразила Мышь. — Горькие. А это… с виду настоящая гадость.

— Разницы нет, — я слегка улыбнулся и покачал головой. — Лекарство — это правильно подобранная гадость. Чем богаче врач, тем дороже пузырек и тем красивее этикетка. Содержимое от этого не меняется.

Она сморщилась.

— Ты как батюшка говоришь… только не про бога, а про гадость.

Я хмыкнул.

— Батюшка говорит, чтобы ты терпела. Я хочу, чтобы ты меньше кашляла.

Она инстинктивно прикрыла верх груди ладонью, будто я заметил то, что она старательно скрывала. Кашель здесь был приговором. Не быстрым, но вполне понятным: если с осени начнешь задыхаться по ночам — к весне тебя уже никто по имени не вспомнит.

— Оно… поможет? — прошептала Мышь, стараясь, чтобы это звучало презрительно. Не вышло — в голосе промелькнула слабая надежда.

Я посмотрел в горшок.

Жижа выглядела так себе. Серо-зеленая, с плавающими ошметками и неровными хлопьями. Запах был чуть лучше, чем вид: капуста, трава, слабая кислинка золы.

В нормальной лаборатории я бы за такой «настой» выгнал практиканта в архив пыль сортировать. Но сейчас это было лучшее, что у меня имелось под рукой.

Но оставался еще один компонент. Самый важный.

Я поставил горшок между колен, обхватил ладонями его края, как когда-то обхватывал кристаллический реактор, и медленно втянул воздух. Эфир был разреженным, грязным, с примесью детских страхов, дешевых молитв и бытовых заговоров кухарки. Но даже мутную воду можно отфильтровать.

Я закрыл глаза и представил себе не роскошные рунические панели, а простую штуку: сито. Сначала — крупное, потом мельче, еще мельче. Все тяжелые, грубые вибрации — прочь. Оставить только то, что связано с ростом, с лечением, с очищением.

Это было даже не заклинание, а привычка. Легкое структурирование поля. Я шепнул себе под нос пару слов — старую лабораторную команду стабилизации среды, — и ощущение вокруг горшка чуть изменилось. Как если бы жидкая смесь внутри стала гуще, собраннее.

Для стороннего наблюдателя происходящее, должно быть, выглядело весьма странно: полуживой подросток обнимает остатки своего завтрака и смотрит в него, как рыбак в зимнюю лунку. Мышь нервно замерла, но не убежала. Любопытство — двигатель прогресса.

Я убрал руки.

— Теперь точно лекарство, — сказал я. — Пробовать будем по чуть-чуть. Ты — первая.

— Почему я? — тут же возмутилась Мышь.

— Тебе нужнее. Ты уже и так задыхаешься по ночам, — спокойно ответил я. — Я слышал, как ты сегодня кашляла. Если я ничего не сделаю — ты умрешь к зиме. Если сделаю плохо — умрешь чуть раньше. Статистика не сильно изменится, а наука — продвинется.

Она уставилась на меня так, словно пыталась понять, издеваюсь я или нет.

— Да ладно, шучу я. Это реально поможет, — улыбнулся я.

— Ты… какие-то шутки у тебя дурацкие, — наконец выдала она, но губы дрогнули. Про смерть тут не шутят. Она всегда ходит где-то рядом.

— Послушай, — я немного смягчил голос. — Я не обещаю чудес. Но я знаю больше, чем доктор и батюшка вместе взятые. И мне нужно проверить одну вещь. Ты же хочешь и дальше прогуливаться по двору вместо того, чтобы лежать под одеялом и хрипеть? Тогда успокойся и не ной.

Я огляделся по сторонам. Была одна проблема: строгая дозировка. Смесь получилась густой и насыщенной. Да и с золой, что я добавил в горшочек, лучше не шутить. Но у меня не было ни ложки, ни даже захудалого глиняного черепка, чтобы отмерить жидкость. Тогда я на миг закрыл глаза, вытянул из воздуха еще немного эфира и направил его в правую ладонь, пока не начало ощутимо покалывать кожу. Ну все, вроде бы готово. Можно действовать.

Я налил в ладонь немного мутного отвара. Теплый, слегка вязкий. Со стороны все, что я делал выглядело, как махровая антисанитария. Но это только на первый взгляд. Эфир, прошедший через мою руку, обладал антисептическим действием. Полностью он, конечно, обеззараживать не мог. Но поверхности становились заметно чище. Особенно, если сравнивать с грязной посудой, из которой воспитанники приюта ежедневно принимали пищу.