На краю Земли (СИ) - Хардин Сергей

Кто-то носил воду, кто-то чинил плетень, но стоило кому-нибудь из моих людей повысить голос, как несколько голов одновременно поворачивались в нашу сторону. Чужое присутствие явно мешало Поречью жить привычной жизнью. Как зубная боль: вроде заниматься делами можно, но забыть о ней всё равно не получается.

К обеду я велел позвать Якова. Староста пришёл далеко не сразу. И судя по тому, как по дороге его останавливали то одна женщина, то какой-то седобородый мужик, причина задержки была понятна, сначала он разбирался со своей деревней, только потом добрался до нового графа.

— Звали? — спросил Яков, остановившись у калитки.

— Заходи, — сказал я достаточно приветливо и призывно махнул рукой. — Пообедаем, поговорим.

Староста на мгновение замялся, но всё-таки прошёл во двор. Снял картуз, сел не напротив меня, а на самый край лавки, словно в любой момент собирался подняться и уйти.

На столе стояла всё та же нехитрая еда: крупа, мясо, хлеб, кувшин с водой. Яков сначала ел очень медленно., настороженно, будто за каждой ложкой должен был последовать вопрос с подвохом. Я его не торопил.

Бойцы расположились с мисками прямо на траве возле плетня и в тени сарая. Из летней кухни пахло мясом и травами. За забором то и дело мелькали местные, кто-то даже останавливался, делая вид, что поправляет давно исправную жердь.

Я терпеливо ждал. По прежней работе давно усвоил: иногда лучший способ получить от человека нормальный ответ — дать ему спокойно поесть и привыкнуть к твоему присутствию. Когда тарелки почти опустели, Яков наконец перестал сидеть так, словно его привели на допрос.

— Ну, рассказывай, — сказал я. — Как вы здесь живёте?

Староста хмыкнул, провёл ладонью по седой бороде.

— Живём… Как придётся. Кто как выкручивается, — произнёс он немного неуверенно и на некоторое время замолчал. — Раньше-то лучше было. Поля от деревни далеко тянулись, сенокос вдоль всей Свежки был хороший, в лес ходили без опаски, охотились.

Яков сжал губы и посмотрел куда-то поверх моего плеча.

— А теперь в лес без нужды не сунешься. За реку — и то с опаской. Волки огромные, кабаны перерождённые, а иной раз такие следы найдёшь, что лучше и не знать, кто оставил. — Пальцы старика перестали перебирать край картуза. — Люди пропадают.

Вот теперь стало интереснее.

— Часто?

— С осени трое. Мужик и две бабы, — Яков сглотнул. — Одну потом нашли.

Он вдруг замолчал, словно к горлу подкатил ком. Мне пришлось подождать.

— Только лучше бы не находили, — закончил староста и впервые за весь разговор отвёл взгляд.

Уточнять я не стал, не сейчас.

— С полями что? — спросил я, меняя тему разговора.

— С каждым годом всё хуже. Где рожь раньше всем на зависть стояла — теперь колос хилый. Где репу сажали, чёрная плесень в земле пошла. Не везде пока, но ползёт. И жгли её, и землю снимали, и молитвы читали, — он раздражённо махнул рукой. — Толку нет.

Я вспомнил ночной разговор с Системой: Мицелий, Камни Силы, сокращение территории влияния местного Камня.

— Камень слабеет? — решил я уточнить.

Яков замер и медленно поднял на меня глаза.

— Откуда знаете… барин? — последнее слово вырвалось у него автоматически.

— Догадываюсь, — спокойно ответил я и врал я лишь отчасти.

За ночь Система действительно дала мне общие сведения, но далеко не все. Я уже начинал понимать важную вещь: моя невидимая помощница прекрасно сообщала некоторые факты, однако причины происходящего предпочитала оставлять мне или сама их не знала, пока неясно.

Яков тихо крякнул.

— Слабеет, ба… ваше сиятельство. Не первый месяц, — он потёр большим пальцем костяшку указательного, задумавшись. — Раньше от него словно тепло по земле шло. Не настоящее, нет, просто… чувствовалось, что всё правильно. Земля родит, скот здоровый.

Старик нахмурился, пытаясь подобрать слова.

— А теперь будто угли в печи догорают. Поля первыми сдаются, чернота всё ближе. И зверьё заражённое тоже чаще у самой деревни показывается.

Я кивнул. Вот, значит, как, никакой магической стены Камень не создавал — это я уже знал. Но пока его влияние было сильным, Мицелий не мог закрепиться рядом с Поречьем, а значит, и заражённым тварям меньше было причин крутиться возле жилья. Теперь всё менялось.

— Покажешь Камень? — спросил я, спокойно и уверенно глядя ему в глаза.

Яков отложил ложку и тоже посмотрел на меня, словно не понимая.

— Камень-то?

— Его, — медленно кивнул я.

Староста прищурился.

— И зачем он вам?

— Затем, что мне здесь жить вместе с вами. И если половина местных бед от него зависит, последнее дело заниматься Поречьем вслепую.

Яков долго смотрел на меня. Не вызывающе, скорее пытался решить что-то для самого себя. Потом медленно надел картуз.

— Ладно. Пойдём.

Церковь стояла на пригорке немного в стороне от остальных домов. Небольшая, потемневшая от времени. Крест над маковкой почернел, дерево стен местами рассохлось, однако сама постройка выглядела едва ли не ухоженнее большинства жилых домов.

Внутри было чисто, значит, несмотря на все беды, за церковью продолжали следить, люди ещё держались за привычный порядок мира.

Со мной пошли Анатолий и Виктор. Когда Яков увидел обоих у дверей, его брови сошлись на переносице.

— Они тоже? — с сомнением в голосе спросил старик.

— Со мной, — коротко ответил я. — Оба.

Староста посмотрел сначала на спокойного Виктора, потом на улыбающегося Анатолия.

— Там, куда идём, языком особо не молоть! — строго произнёс староста.

Улыбка рыжего стала шире.

— Я сама тишина, дед.

Яков только тяжело вздохнул и первым вошёл внутрь. Пахло воском, старым деревом и ладаном. Свет через небольшие мутные окна ложился на пол блёклыми прямоугольниками. Под иконами теплилась маленькая лампада.

Староста подвёл нас к алтарной перегородке, сдвинул тяжёлую лавку. Анатолий сунулся помогать, но Яков сердито отмахнулся. Под лавкой обнаружилось вделанное в пол железное кольцо. Старик ухватился за него обеими руками и поднял тяжёлый люк. Из темноты пахнуло холодом.

— Далеко не все знают, что он здесь, — сказал Яков, не глядя на нас. — Лучше бы так и дальше оставалось.

На этот раз Анатолий не пошутил, Виктор просто кивнул.

— Правильно, — согласился я. — Без нужды знать никому незачем.

Спускались по одному. Внизу было заметно холоднее, пахло сырой землёй и чем-то ещё. Озоном, точно после грозы.

Когда глаза привыкли к полумраку, я невольно присвистнул про себя. Подземелье оказалось куда просторнее, чем можно было ожидать от старой деревенской церкви. Стены сложены из крупных, тщательно пригнанных каменных блоков. Потолок укреплён массивными сводами. Сделано явно не местными крестьянами и не вчера.

А в центре на невысоком постаменте находился Камень. Выглядел он как крупный кристалл высотой почти мне по пояс. Внутри едва теплились слабые зеленоватые прожилки, словно угли под толстым слоем золы. Стоило мне приблизиться, как появилась голубая табличка.

[Камень Жизни.

Разновидность Камня Силы.

Третий ранг.

Состояние: критическое истощение.

Территориальное влияние: существенно ослаблено.

Подавление распространения Мицелия: недостаточное.

Рекомендуется подпитка совместимым ресурсом.]

Вот теперь стало действительно не по себе. Критическое истощение. Именно этот кусок светящегося камня отделял Поречье не от самих монстров, они могли прийти в деревню и при полностью рабочем Камне, а от куда более неприятной перспективы: от превращения земли под домами в ту самую чёрную дрянь, по которой мы шли последние два дня.

— Плохо, — тихо произнёс Виктор.

Я повернулся. Десятник стоял в нескольких шагах от постамента, руки опущены, лицо по-прежнему почти неподвижно, но подбородок чуть напрягся. За последние сутки я уже успел понять: для Виктора это примерно то же самое, что для другого человека выругаться в полный голос.