Император Пограничья 17 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич

— Продолжай собирать информацию, — приказал я. — Держи агента в канцелярии на связи, мне нужно знать каждый шаг Вадбольского и каждое сообщение от Гильдии. И подготовь маршрут до Астрахани: вертолёт, время в пути, где можно сесть на дозаправку.

— Так точно, князь.

Коршунов поднялся, собрал документы обратно в папку и направился к двери. На пороге он обернулся.

— Прохор Игнатьевич, — произнёс он тише, почти по-человечески, — будьте осторожны. Эти пятеро — хорошие люди.

— Именно поэтому я их верну, — ответил я.

Когда дверь за начальником разведки закрылась, я обернулся к Ярославе. Княжна стояла у окна, скрестив руки на груди, и смотрела на меня тем особым взглядом — пронзительным, изучающим, словно пыталась прочесть то, что я не сказал вслух.

— Ты задумал что-то ещё, — произнесла она, и это не было вопросом.

Я позволил себе лёгкую улыбку.

— Задумал.

Мы замерли у окна, глядя на ночной город. За стеклом темнели улицы Угрюма — светокамни в фонарях разгоняли мрак, силуэты часовых мерно двигались по периметру. Тишина после долгого дня казалась почти осязаемой.

Ярослава первой нарушила молчание.

— Ты собираешься лететь один, — произнесла она, и это не было вопросом. — Против целого княжества.

Я повернулся к ней. Серо-голубые глаза смотрели прямо, без тени упрёка или страха, только с той спокойной сосредоточенностью, которую я так ценил в ней.

— Если возьму значительный отряд — это акт войны, — объяснил я. — Одно княжество нападает на другое. Последствия непредсказуемы: союзы, контрсоюзы, возможное вмешательство Бастионов. Содружество и без того находится во взрывоопасном состоянии из-за Гильдии.

Княжна кивнула, принимая логику.

— А если прилечу с минимальной охраной один — это личный визит князя. Формально — дипломатия.

— Неформально — демонстрация силы, — закончила она за меня.

— Именно. Вадбольский должен понять, что торговаться с Гильдией — плохая идея, когда на пороге стоит человек, который уничтожил их штаб-квартиру в Москве.

Ярослава отвернулась к окну, и свет луны очертил профиль её лица — высокие скулы, шрам через бровь, упрямый подбородок с родинкой.

— Хватит ли тебе сил? — спросила она тихо. — Я видела тебя в бою. Знаю, на что ты способен. Но Магистр против целого княжества…

Она не договорила, но я понял посыл: это не бой, это самоубийство.

Я посмотрел на свои руки — сильные, жилистые, покрытые старыми шрамами. Руки воина, который прожил две жизни и убил больше врагов, чем мог сосчитать.

— Я стою на пороге следующего ранга, — признался я. — Архимагистр. Чувствую это уже несколько дней — резерв переполнен, ядро готово трансформироваться. Откладывал, потому что хотел сделать всё правильно, без спешки и суеты…

Ярослава резко повернулась ко мне.

— Но времени нет, — произнесла она.

— Нет.

Она знала достаточно о магии, чтобы понимать риски. Формирование домена — процесс тонкий, требующий полной концентрации и благоприятных условий. Ускорить его означало играть с огнём.

— Что может пойти не так?

— Многое, — я не стал лгать.

Ярослава не отвела взгляда, ожидая продолжения. Его не последовало.

В прошлой жизни я видел, как маги гибли на этом пути. Резерв разрывал их изнутри, ядро дестабилизировалось, превращая человека в пустую оболочку. Но я уже проходил этот путь однажды. Знаю ловушки. Знаю дорогу.

— Поверь, я справлюсь.

Она просто кивнула, и в этом жесте было всё: доверие, понимание и готовность идти рядом, чего бы это ни стоило. Потом медленно подняла руку и посмотрела на помолвочное кольцо с сапфиром, которое я надел ей на палец в Москве. Камень мерцал в лунном свете, отбрасывая синие блики на её кожу.

— В детстве я представляла свою помолвку иначе, — произнесла Ярослава негромко. — Большой зал в Ярославле. Сотни гостей. Отец объявляет о союзе двух великих родов. Мать вытирает слёзы от счастья.

Она замолчала, и я видел, как её пальцы сжались в кулак.

— А потом всё рухнуло. И я решила, что этого никогда не будет. Что месть — единственное, что у меня осталось.

Я молча ждал, давая ей договорить.

— Тот праздник на площади Урюма, — продолжила она, — те люди. Они не знают, кем был мой отец. Им всё равно, что я изгнанница с наградой за голову. Они приняли меня, потому что я твоя. И потому что я дралась рядом с ними.

Ярослава повернулась ко мне, и в её глазах блестело что-то, похожее на слёзы, хотя я знал, что она скорее откусит себе язык, чем заплачет при ком-то.

— Это лучше, чем сотни гостей в парадном зале. Честнее.

Я взял её руку — ту, на которой было кольцо — и сжал в своих ладонях.

— Твои родители будут отомщены, — произнёс я. — Шереметьев ответит за всё. Это я обещаю. Но это будет не единственное, что мы сделаем вместе.

Ярослава шагнула ближе и прижалась ко мне, положив голову на плечо. Я обнял её, чувствуя, как бьётся её сердце — ровно, спокойно, как у воина перед битвой.

— Я знаю, — прошептала она. — Кроме смерти будет и новая жизнь.

Её голос дрогнул на последнем слове, и я понял: она думала об этом. Может, давно. Может, с того самого момента, когда поняла, что я настроен серьёзно и никому её не отдам.

Дети. Наши дети. Не политический союз, не династический брак — настоящая семья. Рыжие, как она. Или светловолосые, как я. С её упрямством и моим умением влипать в неприятности.

Я усмехнулся про себя. Бедный мир.

В голове сам собой возник образ детей, которые будут бегать по коридорам дворца. Наследников, которым я передам всё, чему научился за две жизни.

Астрид я потерял. Но, может быть, в этот раз судьба позволит мне быть рядом до самого конца.

Я крепче обнял Ярославу, уткнувшись лицом в её волосы.

После смерти Хильды я думал, что никогда не смогу полюбить снова. Тысяча лет, смерть и перерождение. И вот — снова любимая рядом. Та, кто понимает и принимает меня таким, как я есть. Не образ, не легенду, а живого человека с его шрамами, грехами и демонами.

— Свадьба — после ближайшей войны, — произнёс я ей на ухо.

— И не важно, с кем она будет, — отозвалась Ярослава, отстраняясь и глядя мне в глаза, — Астраханью, Муромом или Ярославлем.

Мы оба понимали: кровопролитие может никогда не кончиться, но это нас не пугало. Мы были воинами, рождёнными для битвы, и нашли друг друга именно на этом пути.

— Мне нужно идти, — сказал я. — Подготовка к прорыву займёт несколько часов.

Ярослава не попросила остаться, не устроила сцен. Просто положила ладонь мне на щёку и произнесла:

— Возвращайся живым. Остальное не важно.

— Обещаю.

Изолированная палата располагалась в дальнем конце больничного крыла — та самая, где я проходил испытание на ранг Магистра восемь месяцев назад. Толстые стены, отсутствие окон, дверь, обитая медью для экранирования магических возмущений. Идеальное место для того, что я собирался сделать.

Георгий Светов шёл рядом со мной, сжимая в руке целительский жезл. Рыжая борода целителя топорщилась, а взгляд то и дело скользил по моему лицу, словно он пытался прочесть что-то в моих глазах. Он выглядел встревоженным, но не задавал лишних вопросов.

Я толкнул дверь палаты и вошёл первым. Пустая комната встретила меня запахом антисептика и холодом каменных стен. Кровать я сдвинул к стене ещё ночью, когда готовил помещение, освободив центр для ритуального круга, а сейчас, выспавшись, пришёл, чтобы закончить начатое.

Из сумки на плече я достал мешочек с солью, смешанной с железными опилками, и начал высыпать её на пол, очерчивая периметр. Соль и железо — якорь для сознания, точка возврата, когда разум начнёт растворяться в бездне собственной силы. Эту смесь использовали древние маги, задолго до того, как волшба обрела нынешние формы.

Затем я достал куски металла и разложил их по кругу: два коротких меча, слиток необработанной Сумеречной стали, горсть железной руды, обломок щита. Рядом с ними легли камни — кусок гранита, горсть кварцевых кристаллов, ком чёрной земли с берега Клязьмы, завёрнутый в холстину. Металл и камень. Обе мои стихии. Моя опора. Каждый предмет я расположил на равном расстоянии друг от друга, чередуя их по кругу, создавая невидимую сеть резонанса.