Чародей выходит на охоту (СИ) - Рюмин Сергей

Он стремительно поднялся, крутанулся вокруг своей оси. Полы халата взвились вверх, поднимая пыль с пола.

— А это тело я за пару недель сделаю идеальным, не хуже, чем у тебя!

Он снова приблизился ко мне:

— Усвой урок, ученик: в магии нет друзей! Верить никому нельзя! Ни однокурсникам, ни учителю!

— Как тогда жить? — через силу спросил я, выдавливая из глаз слезы обиды.

— А вот так… — Герис как-то грустно улыбнулся, совсем неожиданно потрепал меня по голове. — «Сетка» развеется через два часа. Собаку я с собой заберу. Интересный он. И это… Ты прости меня. Но я тоже хочу жить и радоваться жизни.

Он подошел к выходу, упёрся рукой в дверь, обернулся:

— Там, в Астрале, я кое-что тебе оставил из своих знаний. Пригодится. Прощай!

Он шагнул за порог, захлопнул дверь. Я громко застонал от обиды и бессилия ему в спину. Интересно, он успел это услышать?

Глава 43

Глава 43.

Узбекская ССР.

Фергана.

Разочарование.

Несколько минут я прислушивался. Нет, Герис ушел. Я вздохнул и повалился на лежанку: лежа восстанавливать силы было легче, да и дышалось свободнее.

Пока отлёживался, огляделся по сторонам. Моя сумка нетронутой, с закрытым замком-молнией, валялась у порога, где я её и уронил, когда отключился. Значит, Герис ушел с пустыми руками, не взял ни денег, ни поесть-попить. В сумке у меня лежали лепешки с сыром и мясом, бутылка газировки.

Минут через десять-пятнадцать я попробовал кое-как встать. У меня это получилось. По стеночке, опираясь рукой, я медленно добрался до сумки, нагнулся, вытащил бутылку с водой. Вот это было подлинное счастье: глотнуть пересохшим горлом пару глотков прохладной сладковатой жидкости с волшебными щекочущими пузырьками. Откуда только силы появились?

Я с наслаждением потянулся, махнул несколько раз руками, присел-встал, присел-встал. Организм ожил, реально ожил!

Еще минут через десять я уже свободно двигался, не чувствуя слабости, голова не болела, не кружилась, в глазах чертики-мушки не плясали. Только магии как не бывало: я не мог взглянуть магическим зрением, не в силах скастовать самый простейший конструкт — ничего. Остается только ждать. Был у меня, конечно, еще один вариант, резервный, на самый крайний случай, но для него надо было добраться до дома. Я пошарил рукой в сумке, убедился, что деньги и, правда, на месте.

Достал лепешку, развернул оберточную бумагу, откусил кусок. Всё равно, даже без магии, жизнь прекрасна!

После перекуса вышел на улицу. «Нива» стояла там же, где я её и оставил. Дверь открыта, ключ в замке зажигания. Вокруг люди ходят, детишки чуть ли не на дороге, на проезжей части, мячик пинают, а машина стоит спокойно. Никто не вскрыл, никто даже дворники не снял. Даже странно как-то.

Со мной поздоровался прохожий, правда, по-местному, «ассалам алейкум». Я ответил ему по-русски:

— Добрый вечер!

Он в ответ удивленно поднял брови, хмыкнул и пошел дальше.

Я закинул сумку в машину, сел, завел двигатель. Уже темнело, пришлось включить фары. Я тронулся и очень не спеша двинулся в сторону Ферганы. Кто знает, как отреагирует организм на возвращение магии, если вдруг буду за рулем? Знал случай, когда водитель умер прямо во время движения. Автомобиль въехал в остановку, два человека отскочить не успели. Хорошо, хоть живы остались, отделались легкими телесными. Тут же нашлись горячие головы, пожелавшие набить морду водителю. Сунулись в салон, а он — всё… Не дышит. Не хотелось, чтобы получилось что-то подобное.

Кое-как я добрался до центральной части. Совсем уже стемнело. Куда ехать дальше, я не представлял. Поэтому выбрал, на мой взгляд, самый оптимальный вариант: остановился вблизи остановки автобуса и стал ловить такси. Тут же остановился белый «жигуленок». За то, чтоб доставить меня до аэропорта, водитель запросил смешные три рубля. Ночью — три рубля! Да у нас ночью таксисты начинали торговаться с пятёрки!

Не скажу, что я огорчился. За «трешку» прокатиться с комфортом на машине и полюбоваться красотами ночного города, по-моему, достаточно здорово!

А вот дальше, в аэропорту начались неприятности, которые меня до этого в силу моих особенностей обходили стороной.

Сам аэропорт особо не впечатлил. Зал ожидания, конечно, большой. Кресла деревянные, с металлическими высокими подлокотниками из толстых труб. Это, наверное, чтоб пассажиры ночью не могли прилечь поспать в ожидании своего рейса. Всё во имя человека, всё для блага человека! Вообще в этих креслах можно было сидеть только в одном положении — полулежа, как в шезлонге. А если сесть прямо, не откинуться на спинку, то очень быстро затекала поясница.

В зале было три окошка касс, работало одно. Впрочем, очереди к ней не наблюдалось. В кассе не было билетов ни на сегодня, ни на завтра: ни в Москву, ни в Ташкент. Точнее, они были, но из брони. Из которой мне продать даже с двойной наценкой отказались. При этом кассирша, грузная дама в годах, выразительно показала выпученными глазами в зал. Я осторожно обернулся. На первом ряду в ближайших деревянных креслах сидели два рядовых милиционера в форме и двое в костюмах.

— ОБХСС, — одними губами пояснила она и, повысив голос, громко поинтересовалась. — На послезавтра будете брать?

— А на Москву на послезавтра есть? — вопросом на вопрос ответил я.

— На Москву рейс раз в неделю, — ответила кассирша. — Завтра утром. Только на него всё равно билетов нет.

— Я подожду, — буркнул я в окошко и, стараясь, чтобы жест был незаметным для посторонних, аккуратно показал ей три пальца, предлагая тройную цену. — Может, откажется кто?

— Не знаю, — развела руками дама. — Вряд ли. Но ждите…

— Позовите меня тогда, пожалуйста, — попросил я. — В долгу не останусь.

Я развернулся и поплелся к креслам в зал ожидания, рассчитывая занять место где-нибудь в середине и даже, возможно, чуть-чуть вздремнуть. Хотя, может быть, стоило ехать на станцию и попытаться купить билеты на поезд.

— Молодой человек! — услышал я. Милиционеры, те, что в форме, встали, направились ко мне. Оба были вроде свои, славяне. Хотя, может, и местные, только приехавшие сюда с России.

— Молодой человек! — они оба почти синхронно откозыряли мне. — Здравствуйте. Можно взглянуть на содержимое вашей сумки?

А вот этого я от них не ожидал совершенно. Хорошо, что деньги успел спрятать под картонное дно сумки, оставив себе пачку полтинников, которую сунул во внутренний карман джинсовой куртки.

— Да пожалуйста, — я поставил сумку на пол. — А в чём дело?

— Служба, — пояснил один из них и попросил. — Вы сумочку-то откройте сами.

И добавил:

— Пожалуйста.

Я присел на корточки, раскрыл сумку. Поверх лежала смена чистого белья из того, что я успел постирать в анвар-бейкином поместье: трусы, носки, футболка. Под ним (я нарочито медленно продемонстрировал) полторы лепешки в оберточной бумаге, футляры с зубной щеткой и мылом, полотенце. И пустая бутылка, которую я забыл выбросить по дороге. Я взял её в руки, поднялся, окинул взглядом зал в поисках урны.

— Вы куда? — удивился милиционер.

— Бутылку выбросить, — ответил я. Он догнал меня, ухватил за руку, вырывая бутылку. Зачем-то её понюхал, потом потребовал от меня:

— Ну-ка, дыхни!

Я дыхнул. Он понюхал. На трезвость что ли проверял? Второй взял мою сумку:

— Пройдемте, гражданин!

— Куда?

— В отделение, гражданин! — усмехнулся он, цепко хватая меня за плечо, и повторил. — В отделение.

— Секундочку! — разозлился я, сунул руку в карман, достал удостоверение внештатного сотрудника КГБ, которое мне выдали в Переславском УКГБ. — Позвонить надо!

Я протянул удостоверение под нос милиционеру в развернутом виде и максимально веско заявил:

— Комитет государственной безопасности!

Милиционер от неожиданности закашлялся. Первый подошел ближе, вгляделся.