Дом на Перепутье (СИ) - Михаль Татьяна

— Пункт первый, и самый главный. Придумайте и создайте мне генератор сметаны. Устройство, которое синтезирует идеальную, густую, жирную, сладкую сметану из окружающего эфира. И чтобы я мог регулировать жирность и сладость по настроению. И чтобы никто, кроме меня, не мог им пользоваться. Защита по отпечатку лапы, например.

Леонхард удивлённо моргнул.

— Но… но технология синтеза органики из эфирной матрицы… это же…

— Сметана, Леонхард, — перебил его кот. — Мы говорим о сметане. Не усложняй. И вообще, не перебивай меня.

Он вернулся на своё место и под мой насмешливый взгляд, продолжил:

— Пункт второй. Персональная метеостанция для сада. Чтобы у нас всегда была идеальная погода для моих послеобеденных прогулок. Пусть будет маленькое, стильное устройство, отгоняющее тучи и привлекающее солнечные лучи, когда это понадобится. И чтобы устройство умело создавать лёгкий, освежающий бриз для развеивания моей шерсти.

Акакий, стоявший у окна, тихо щёлкнул челюстью, одобрительно.

— Пункт третий. Библиотечный дезинтегратор пыли. Устройство, которое бесшумно и навсегда удаляет пыль с книг, не повреждая страницы. И чтобы Эмма меньше ворчала. Бытовой магией некоторые фолианты не очистить, можно ненароком повредить редкие экземпляры, а дезинтегратор отлично справится!

У профессора сделался весьма задумчивый вид.

У Леонхарда приоткрылся рот.

Я едва сдерживалась, чтобы не хихикнуть.

— Пункт четвёртый, — не успокаивался котик, — самонаполняющаяся кладовая для Марты. Кладовая-пространственный карман, который сам пополняет запасы основных продуктов, таких как муки, сахара, масла и прочих радостей. Откуда будут браться продукты, меня не волнует, главное, чтобы брались.

Марта, заслышав своё имя, появилась на крышке сахарницы и растроганно всплеснула руками.

— И пункт пятый, — закончил Батискаф, — но очень желательный: персональный антистрессовый излучатель для Гаспара. Чтобы он не маялся от скуки и не пугал гостей внезапными вылазками с криками о тщётности бытия. А то ведь и до психоза дело дойдёт.

Он закончил и удобнее устроился на своём месте, самодовольно помахивая хвостом.

Профессор Ван Хорн медленно доел свой хлеб, отпил чаю и поставил чашку с тихим, но выразительным стуком.

— Ваш список, — произнёс он, — представляет собой любопытный сплав инфантильного гедонизма, утилитарного прагматизма и своеобразной заботы о коллективе. Я его рассмотрю. После того, как мы решим проблему утечки магии.

— Справедливо, мы подождём, — кивнул Батискаф.

Когда завтрак был завершён, гости засобирались домой.

Акакий сделал шаг вперёд. Его костяные пальцы сложились в изящный, старомодный жест.

— Я, — проскрипел он, — хочу поблагодарить вас. За сад. Он теперь… идеальный. Спасибо.

Леонхард покраснел и пробормотал что-то вроде «да не за что, просто базовые принципы магии земли…».

Тут в бой вступила Марта.

Она магией выкатила из кухни целую тележку, заставленную корзинами, завёрнутыми в полотняные салфетки. Восседала сверху, как царица.

— Это вам с собой! — объявила она, и её голос дрожал от волнения. — Пирожки с капустой и яйцом, с мясом, с вишней… Булочки с корицей. Пирожные «картошка». Варенье своё, чтоб к чаю… А ещё термос с бульоном куриным, он лечебный.

Батискаф с ужасом наблюдал, как провизия покидает наш дом.

— Марта! — завопил он. — Остановись! Ты оставляешь нас на грани голодной смерти! Так нельзя! Это подрыв продовольственной безопасности Перепутья!

— Успокойся, ненасытный, — сказала я, хотя сама была тронута до глубины души. — Марта наготовит тебе ещё и пирожков, и булочек… У неё же есть свой погребок, где запасы хранятся…

— Который теперь опустеет, потому что она всё отдала этим техномагам! — кот упал на спину и забил лапками по полу в театральном отчаянии. — Я умру! Умру от истощения! Выкопайте мне могилу рядом с буфетом! Пусть хоть полтергейст оценит мою жертву!

Профессор, игнорируя истерику, с серьёзным видом принял тележку.

— Ваша щедрость, милая Марта, будет документально зафиксирована в отчёте о миссии как значимый моральный фактор, — заявил он. Затем повернулся ко мне. — Василиса. Благодарю за… нестандартное гостеприимство. И за вашу доброту. Мы пришлём весть. Удачно всё прошло или нет. И… — он слегка склонил голову, — … дары обязательно будут. Возможно, не совсем те, что озвучил ваш фамильяр, но обещаю, что полезные.

Леонхард, тем временем, робко поцеловал мне ручку.

— Спасибо, что не позволили мне сломать что-нибудь важное, — пробормотал он. — И за всё остальное.

— Я рада была с вами познакомиться, — честно сказала им. — И буду очень-очень рада, если решение, которое вы нашли с помощью Эммы, поможет.

И тут я заметила Эмму.

Она стояла, вернее, парила в стороне, и её обычно ледяное лицо было странно неподвижным.

В её прозрачных глазах, казалось, дрожали какие-то отражения, не слёзы, призраки не плачут, а что-то вроде инея печали на стекле воспоминаний.

Профессор заметил тоже. Он сделал шаг к ней.

— Прекраснейшая Эмма, — сказал он тихо, так тихо, что даже Батискаф притих. — Ваш вклад бесценен. Без вас мы бы искали иглу в стоге сена размером с галактику. И… — он ещё больше понизил голос, наклонившись к её уху, и прошептал что-то.

Я не расслышала слов, но увидела, как Эмма резко вздрогнула. Затем её призрачные щёки окрасились в нежный, перламутрово-розовый оттенок.

Иней печали растаял. На её губах дрогнула, а потом расцвела самая настоящая, хоть и полупрозрачная, улыбка.

Она кивнула ему, положив руку на сердце.

Профессор выпрямился, поправил сюртук и с деловым видом повернулся к порталу, который уже начал мерцать в глубине коридора, Дом чувствовал их намерение уйти.

— До свидания, — сказал он на прощание уже всем нам. — Ждите известий.

Они шагнули в сияние, профессор, прямой и невозмутимый, Леонхард, оглядывающийся с последней тоской, и кативший тележку с пирожками.

Портал сомкнулся.

В доме воцарилась тишина.

Батискаф первым нарушил её, тяжко вздохнув.

— Ну вот, — произнёс он с налётом меланхолии, которую явно перенял у Гаспара. — Свалили черти. И половину наших стратегических запасов прихватили. Остались мы, горемычные, без сметанного генератора и с перспективой завтракать одной пылью с полок. Жизнь — боль.

Но я видела, что котик был чуть расстроен. Всё-таки ему было весело с гостями из Фаэтрии. И как Эмма, всё ещё порозовевшая, медленно поплыла в библиотеку, на ходу поправляя невидимые пряди волос. И как Марта, утирая уголок глаза фартуком, уже что-то бормотала про «новую партию теста».

Я погладила тёплый кулон-перо на шее. Скучно у нас всё равно никогда не будет.

Я уже чувствую, что господин Феникс скоро к нам нагрянет.

Два дня после ухода техномагов прошли в почти идиллической, слегка осиротевшей тишине.

Я даже начала думать, что вселенная, наконец, насытилась мной как главным объектом для розыгрышей.

Боже, как я ошибалась.

Было около пяти утра.

Я видела десятый по счёту сон. Про то, как пытаюсь объяснить Батискафу принципы двойной бухгалтерии, а он превращается в гигантскую сметанную каплю и поглощает меня с криком «Дебет с левой, кредит с правой, а сметана всегда посередине!».

И тут мир взорвался.

Не метафорически, а буквально.

Оглушающий хлопок-взрыв разорвал тишину спальни.

Звук ударил по барабанным перепонкам, стекло в окне задрожало, а я, подскочив на кровати от дикого испуга, совершила грациозный кульбит через её край и рухнула на пол, отбив копчик, локоть и потеряв связь с реальностью, где я, кто я, что вообще происходит⁈

Через пелену слёз и боли я увидела, как в самом центре комнаты воздух загорелся. Не просто вспыхнул, он порвался, как ткань, и из разрыва хлынуло пламя цвета расплавленного золота.

Из огненного овального портала, от которого пахнуло озоном и вселенской наглостью, вышло… Нет, не дядя Феникс.