Дом на Перепутье (СИ) - Михаль Татьяна

Поэтому почётный караул встречи гостя состоял из меня, Батискафа, Акакия и Марты, восседающей на плече скелета, как крошечный парадный генерал.

Мы выстроились в гостиной ровно за пять минут до полудня, Домик деликатно подтолкнул моё сознание, указав точку, где откроется портал.

Короче, через три дня и три ночи ровно в полдень воздух точно в центре в гостиной задрожал, даже как будто зазвенел, а потом просто… порвался, как перегретый шёлк.

Вспыхнула арка. Огромная, яростная, пылающая жидким золотом и ослепительной белизной.

Жар ударил всем нам в лицо, и я на мгновение испугалась, что мои новые, дико дорогие ресницы, наращенные по настоянию Батискафа, сейчас свернутся в трубочку.

Дом мягко погасил излишки тепла, но ослепительный свет остался.

И из этого сияющего Ада вышел ОН.

В прошлый раз, когда мужчина пришёл ко мне, он был прекрасен, как падший ангел в простом, но смертоносном облачении.

На этот раз… Боже. Он явно готовился.

Ощущение, что феникс Эрран Вайтерион явился не на простое перепутье, а на свою собственную коронацию. Или на вручение «Оскара» за роль Бога.

Одет он был в безупречный, ослепительно-белый кафтан, расшитый не просто золотом, а, как показалось мне, расплавленными звёздами, которые мерцали каждым стежком.

На плечах была короткая, отороченная чёрным мехом мантия, скреплённая на груди застёжкой в виде пылающего солнца с рубином размером с мой кулак. Или с два.

Брюки были ослепительно белые, плотно облегающие и заправлены в высокие сапоги-ботфорты из белой кожи, отполированной до зеркального блеска.

Но главным произведением искусства была его голова.

Тёмные, как космическая ночь, волосы были собраны в низкий, идеально гладкий хвост.

Они сияли так, будто их не просто вымыли, а выкупали в лаке для яхты, отполировали алмазной пылью и запечатали в вечный глянец.

Лицо, будто высеченное из мрамора и высокомерной скуки, с глазами-угольками, в которых плясали искры космического огня.

Каждый его палец был унизан перстнями и не просто золотыми, а с камнями, которые, казалось, содержали в себе целые миры: один переливался туманностью, другой мерцал, как далёкая звезда.

На его мощной шее покоилась толстая платиновая цепь с орденом сложнейшей работы: стилизованная птица феникс, взмывающая из языков пламени, инкрустированная сапфирами и опалами цвета пепла.

Выглядело это так пафосно, что в любой другой ситуации я бы фыркнула, но на нём… чёрт возьми, это выглядело впечатляюще.

Но мы тоже не лыком шиты.

Батискаф как раз и думал, что феникс явится при параде.

Котик тогда развил мысль и сказал: «Если феникс припрётся как король, мы встретим его как королевская семья в изгнании, которая вот-вот вернёт себе трон с помощью хитрости и хорошего кейтеринга».

Итак, теперь покажу нас слева направо:

Акакий. Наш скелет был облачён в шикарный белоснежный смокинг от кутюр (пришлось купить в магазине для очень специфических, точнее дорогих, клиентов).

На голове у него был безупречный белый цилиндр.

Брюки с идеальной стрелкой, белые лаковые ботинки.

Увидев белый цвет одеяния феникса, Акакий едва заметно расправил плечи (точнее, ключицы), мол, и у нас, костяных, есть чувство стиля.

На его левом плече восседала домовушка Марта.

О, это было зрелище. Домовая вытащила из каких-то своих сундуков наряд времён французской монархии.

На ней было крошечное бело-розовое платье в рюшах, бантиках и с фижмами. На голову она водрузила пудреный парик с каравеллой из жемчужин.

Она была похожа на миниатюру Марии-Антуанетты.

Я молилась, чтобы наш гость не решил вдруг казнить её за пирожные.

У моих ног сидел Батискаф.

Он выглядел как министр кошачьей тайной полиции на официальном приёме.

Его чёрная шерсть была тщательно вымыта, вычесана и намазана чем-то таким, отчего она блестела сатиновым, голубоватым отливом, не хуже, чем лакированная шевелюра феникса.

На шее у него красовался кулон: крошечный, но идеально детализированный кот из чёрного оникса, который в пасти держал миниатюрный сапфировый кинжал.

Батискаф сидел неподвижно, только кончик хвоста подрагивал от напряжения.

— Он надраил свою гриву воском для паркета. Я уверен, — прошептал он так тихо, чтобы услышала только я.

И наконец, моя персона.

Батискаф в тот день, когда пришло послание от феникса, на нашем совете заявил: «Ты должна затмить его своей красотой и стилем. Он придёт как император. Ты встретишь его как императрица, которая знает, где лежат все ключи от всех его империй. Запомни это!»

На мне было платье-пиджак цвета расплавленного золота.

Не жёлтое, а именно золота, тёплого, глубокого, переливающегося при каждом движении.

Белая, плотная шёлковая рубашка с высоким воротником.

На плечах белые эполеты, вышитые перламутровыми нитями в виде стилизованных перьев.

Батискаф сказал: «Будет намёк, тонкий, как лезвие. И при этом жирный, как сметана в восемьдесят процентов. Мол, мы знаем, что ты за птица, и нам не страшно».

Волосы у меня уложены в сложную, но элегантную причёску, в которую были вплетены крошечные золотые шпильки.

А украшения…

О, украшения.

Батискаф заставил меня вынуть из сундука-конвертёра сумму, от которой у меня до сих пор сводило скулы.

Пять миллионов. На цацки!

В ювелирном салоне я чувствовала себя грабителем, который решил легализовать награбленное самым экстравагантным способом.

Но сейчас, видя холодный, оценивающий взгляд феникса, скользящий по тяжёлому колье из платины, по серьгам и браслетам на запястьях… я понимала, котик был прав.

В этой игре нельзя было выглядеть бедной родственницей.

Ты либо играешь на их поле по их правилам, либо тебя не замечают и уничтожают, как что-то… незначительное.

Эрран остановился в двух шагах от нас.

Его взгляд медленно обвёл нашу группу, задержался на парике Марты, на кулоне Батискафа, на безупречном цилиндре Акакия.

На его губах дрогнуло что-то, что у обычного человека могло бы сойти за микроскопическую искру интереса.

— Хозяйка Перепутья, — произнёс он.

Его голос был тем же бархатным басом, что прожигал тишину, но теперь в нём звучала оттенок… вежливого, холодного любопытства.

— Вы… подготовились.

Батискаф тут же прошипел мне прямо в сознание, используя какую-то кошачью телепатию:

«Слышишь? Не „выглядите жалко“ и не „осмелились“. „Подготовились“. Это почти комплимент от такого типа. Держись. И не вздумай икать или падать в обморок!»

Я сделала глубокий вдох, ощущая вес ответственности на плечах, и сделала лёгкий, почтительный, но не рабский наклон головы, как учил Батискаф для встречи с «равными по статусу, но не по силе».

— Добро пожаловать в Дом на Перепутье, уважаемый Эрран Вайтерион. Мы рады принять вас в нашем доме и за нашим столом.

Я произнесла это ровным, твёрдым голосом.

Внутри всё трепетало, как лист на ураганном ветру, но снаружи была только лёгкая, гостеприимная улыбка и прямой взгляд.

Он замер на секунду, его суровые глаза сверлили меня.

Воздух потрескивал от его мощи и немого вопроса: «Кто ты такая, чтобы встречать меня ТАК легко и просто?»

Феникс лёгким движением плеча сбросил с себя мантию.

Она упала на пол с таким мягким, презрительным шуршанием, будто это была не роскошная ткань, а использованная салфетка.

Я замерла.

Этикет «Перепутье для чайников» умалчивал, должна ли Хозяйка подбирать за бессмертными эгоистами их брошенную верхнюю одежду.

К счастью, Акакий знал, что делать.

Он подошёл и бесшумно нагнулся (послышался деликатный щелчок позвоночника), поднял мантию и бесшумно ушёл. Настоящий профессионал.

— Перед трапезой проведи меня по этому месту, — произнёс мужчина.

Я уже открыла рот, чтобы сказать, идёмте, как вдруг в моей голове в моей голове взорвался фейерверк язвительности от Батискафа.