Дом на Перепутье (СИ) - Михаль Татьяна

Конечно, булочки! Марта напекла гору самых разных булочек, с самой разной начинкой. Румяные, горячие, прелестные, так и просились в рот.

И финалом этого пира изобилия будет десерт.

Феникс увидит его в конце обеда: полая сахарная сфера, наполненная дымом можжевельника. Я знала, что внутри, там мороженое из козьего сыра и мёда с тёплым ягодным соусом.

Его нужно будет разбить специальным молоточком.

Молоточки, конечно, соответствуют теме сегодняшнего обеда — один ледяной, один огненный.

Марта, наша домовая, восседала на приставном столике, где было ведро со льдом и напитками.

Она сидела на перевёрнутом бокале, как королева на троне.

Домовушка так нервно теребила свой веер из лаврового листа, что с него сыпалась сухая зелень.

Её бытовая магия работала на пределе: соусы не остывали и не перегревались, лёд не таял. Все блюда были идеальны.

Батискаф, оскорблённый лично и глубоко (решение «семейного совета» о его недопуске к трапезе, потому как феникс вряд ли бы обрадовался сидеть за столом вместе с котиком, он назвал «актом чудовищной видовой дискриминации и тупой политкорректности»), не стал уходить из столовой.

Он вскочил на высокое резное кресло в углу, устроился на бархатной подушке, поджал лапы и превратился в статую несогласия.

— Символично, — произнёс феникс. Его голос был низким и задумчивым. — Огонь и лёд. Хаос и порядок. Разрушение и сохранение. Вы пытаетесь объять всю диалектику бытия на одном обеденном столе. Наивно. Но… старательно. Василиса, верно?

О, он моё имя запомнил, надо же.

Марта на своём бокале выпрямила спину так, что затрещали кружева.

— Приготовление еды, уважаемый Эрран Вайтерион, — проговорила я, — это не диалектика, хотя философия в ней присутствует, несомненно. Но главное, вкус. А вкус, как известно, у всех разный. Кому-то нравится пафос, а кому-то простая пища, например, хорошо приготовленная форель или идеальная сметана.

Он ничего не ответил на моё замечание.

Но как истинный джентльмен, не поверите, но поухаживал за мной. Отодвинул для меня стул… магией.

После того, как я опустилась на своё место, феникс тоже сел.

Мы сидели друг напротив друга.

Феникс взял крошечный пирожок с аджикой. Приблизил к лицу.

«О, сейчас будет! — истошно завопил у меня в голове Батискаф. — Сейчас он попробует острое! Сейчас закашляет, и его бесценные перья полетят!»

Но феникс лишь слегка откусил от пирожка, аккуратно положил его на свою тарелку и промокнул рот ледяной салфеткой.

И ни одной эмоции.

«Чего он модничает? — разочарованно пробормотал котик. — Настоящий мужик так себя не ведёт! Мужик бы уже третий кусок мяса уплетал, и сметану к пирожкам требовал!»

Его жёлтые глаза, сузившиеся до щелочек, неотрывно следили за каждым движением феникса.

А особенно за каждым кусочком, который тот отправлял в рот.

Потому что Эрран Вайтерион лишь брал гастрономические шедевры на вилку, пробовал их и клал на свою тарелку.

Это было странно.

И каждый такой жест сопровождался в моей голове взрывом яда от Батискафа.

«Смотри-ка, — зашипели у меня в мозгу ядовитые мысли кота. — Понюхал и попробовал суп. Ему не понравился суп! Попробуй-ка лучше мою сметану, пернатый, в ней вся жизненная мудрость! Все любят сметану!»

Я сделала вид, что увлечённо изучаю узор на своей тарелке.

— Что ж, вкусно, — внезапно сказал он.

Марта, сидевшая на перевёрнутом бокале кК на иголках, шумно выдохнула:

— Какое счастье!

Феникс медленно повернул голову в её сторону.

Казалось, он впервые действительно увидел эту крошечную женщину в нелепом платье.

— Интересно, — произнёс он. — А вы не пробовали приготовить… например, феникса?

В столовой повисла звенящая тишина.

А у меня в голове рвануло.

«ПРИГОТОВИТЬ ФЕНИКСА⁈ — завопил Батискаф так громко, что у меня дёрнулось веко. — ОН ПРЕДЛОЖИЛ ЕГО ПРИГОТОВИТЬ⁈ Мне не послышалось⁈ Василиса, дорогая, скажи Марте, пусть берёт побольше чеснока! И мою сметану для маринада! Я знаю, где у феникса в его пернатом обличье самые нежные места! Давай, я его отвлеку, а ты его чугунной сковородой!»

Я, побледнев, посмотрела на Марту.

На её лице промелькнула целая гамма чувств: от священного ужаса до искреннего кулинарного интереса.

Она даже наклонила голову, будто прикидывая вес и возраст особи.

— Мясо бессмертных, — наконец изрекла она с профессиональной критичностью, — обычно бывает жёстким, возможно, даже ядовитым. И требует долгого маринования в хорошем вине. Но я, пожалуй, воздержусь.

Я выдохнула.

А феникс… феникс издал странный звук. Что-то вроде «кхм».

И уголок его идеального рта дрогнул на миллиметр. Мне показалось. Наверное, показалось.

Честно говоря, я так и не поняла его шутки (надеюсь, это была шутка, да?) про приготовление феникса.

— Хороший ответ. Тогда, — сказал он, отодвигая от себя тарелку с надкусанными кусочками шедевров, — пожалуй, перейдём к делу. Ты показала мне Дом. Теперь покажи, Василиса, что ты можешь предложить мне, кроме изысканной еды и красивых метафор? Почему этому месту и в принципе всему этому миру стоит оставаться? Проще и благороднее уничтожить.

И он откинулся на спинку стула, сложив пальцы перед собой, ожидая моего ответа.

Десерт, думаю, мы съедим сами.

А Батискаф прислал мне мысль, полную прагматичной злости:

«Предложи ему счёт за обед, Василисушка. Пусть знает, что за красоту и вкус надо платить. И чаевые пусть оставит, не менее двадцати процентов от стоимости апокалипсиса, которым он нам тут угрожает!»

Это существо по факту угрожало не только мне, но и всей Земле!

Какого чёрта⁈

— Уважаемый, я — человек, — заговорила я ледяным тоном. — И я горжусь тем, кто я есть. Мой мир, весь этот мир прекрасен. Не спорю, что мы, люди, полны несовершенств, много странного творим, но… за это не уничтожают миры! Помимо глупостей, совершённых человеком, много совершено и прекрасного. В этом мире много добра, много хороших людей. Уничтожать мой мир по вашей прихоти, потому что вы находите этот мир… не таким идеальным, как вам хотелось бы… Ну, знаете, попахивает высокомерием уровня Бога. Но вы не бог. Не вы сотворили этот мир. Не вам решать, когда ему умереть. И вообще, чем вы лучше, если рассуждаете об уничтожении? За всё время наших встреч, вы ни разу не сказали и не сделали ничего… приятного?

— Приятного? — переспросил он, и в его голосе прозвучало настоящее, неподдельное любопытство, как будто я спросила, почему он не умеет вышивать крестиком. — Чтобы я сделал приятное, нужно это заслужить. И твои слова снова полны дерзости, глупая ведьма. Ты не осознаёшь масштаб моей силы. Твой разум слишком убог и слаб для этого.

Я почувствовала, как во мне закипает что-то тёмное, и это что-то было совсем не похоже на страх.

Оно рвалось наружу с криком «АХ ТАК⁈»

Но опередил меня чёрный комок ярости.

— Слышь, ты, гений с перьями в заднице! — рявкнул Батискаф, спрыгивая с кресла и совершая грациозный, полный презрения прыжок прямо на середину стола, между ледяной рыбой и тлеющим рагу. Хрусталь звякнул под его лапами. — Пожрал, попил на халяву? Ну, так пора и честь знать! Вали-ка давай в своё идеальное, стерильно-огненное и вечно одинокое измерение! А мою Василису и весь это мир не смей обижать, понял⁈ Живо вон!

У меня сердце упало куда-то в районе туфелек.

— Батискаф, — в ужасе выдохнула я, и вскакивая так, что моя тарелка едва не улетела на пол. — Уважаемый Эрран, он не хотел вас оскорбить…

— Ещё как хотел! — вздыбил шерсть котейка, превратившись в ёршик для бутылок с горящими глазами. Его хвост бил по столу и блюдам, смахивая на пол пирожки. — Я каждое слово вымерил и взвесил, как дорогое вино!

Я метнула взгляд на феникса, ожидая увидеть вспышку гнева, которая испепелит моего дерзкого кота, стол, меня и, возможно, половину земного шара.