Дом на Перепутье (СИ) - Михаль Татьяна

Марта, видимо, подумала то же самое, и она завалилась на бок в совсем неизящном обмороке.

Но феникс… не стал гневаться. Он засмеялся.

Звук был красивым, холодным и совершенно неожиданным.

— Восхитительно, — произнёс он, и в его золотых глазах плескалось искреннее веселье. — Просто восхитительно. Я польщён. Искренне. Столь крошечное, жалкое с точки зрения магической мощности существо, осознавая всю пропасть между нами, не просто не испытывает страха, оно полно… злости. Ярости. Желания защитить. Это редкость. Я не ощущал подобного уже несколько эпох. От такого, как ты.

Он смотрел на Батискафа с тем же интересом, с каким я смотрела бы на таракана, внезапно прочитавшего мне лекцию по квантовой физике и назвавшему меня при этом тупой.

Я, не отдавая себе отчёта, рванулась вперёд, схватила ошалевшего кота (он всё ещё был в позе разъярённого ёжика) и прижала к себе, отступая назад и плюхаясь на стул.

Батискаф фыркнул, но не сопротивлялся, только его глаза, сверлящие феникса из-под моей руки, излучали такую концентрацию ненависти, что, кажется, могли бы прожечь дыру в пространстве-времени.

Марта очнулась, села, потёрла виски, и перед ней в воздухе материализовался крошечный стаканчик. Она отхлебнула, скривилась (видимо, валерьянка) и снова посмотрела на феникса с немым вопросом: «Ещё не всё?»

Я, обнимая тёплый, дрожащий от невысказанных оскорблений комок чёрной шерсти, пробормотала первое, что пришло в голову:

— Благодарю, что не стали уничтожать… нас.

Феникс склонил голову набок, изучая нашу с Батискафом экспозицию.

— Любопытно, — повторил он. — Что ж, ведьма. Ты начинаешь мне нравиться.

В моей голове что-то щёлкнуло.

«Я начинаю ему нравиться?» — пронеслось в голове с паникой. — «Это слишком плохо? Или просто плохо, что я ему стала нравиться? И В КАКОМ СМЫСЛЕ?»

Варианты всплывали один тревожнее другого: как девушка? Как подопытный кролик? Как экзотическое домашнее животное? Как живая игрушка для скучающего божества?

У меня дёрнулся глаз.

— Но-но! На Василису нечего глаз косить! — снова завопил кот, на этот раз полный ревнивой ярости. — Не для пернатых пироманьяков она!

— Я решил, что желаю пригласить тебя на свой обед, — объявил Эрран, как будто сообщал о прогнозе погоды. — Через три дня и три ночи я пришлю за тобой своих помощников.

У меня отвисла челюсть..

Марта, не выдержав нового витка абсурда, снова завалилась в обморок.

— НИКУДА ОНА НЕ ПОЙДЁТ! — бешено заорал Батискаф, вырываясь из моих рук и снова взлетая на стол. Он был похож теперь на чёрного демона, охраняющего несметные сокровища. — Слышишь, ты, поджаренный цыплёнок⁈ Ни-ку-да!

Феникс даже бровью не повёл.

— Своего дурного фамильяра можешь взять с собой, — равнодушно заметил он.

И щёлкнул пальцами.

В воздухе сверкнуло, и его мантия материализовалась у него на плечах.

Он поднялся, поправил складки с безупречным, убийственным изяществом.

— Провожать не нужно, — бросил он через плечо, уже направляясь к стене, где пространство начало плавиться, образуя огненную арку с видом на что-то невообразимо яркое и бесформенное. — До скорой встречи.

— РРРРР! АААЫЫЫРРРР! — это был уже не рык, а звук дикого бешенства.

Батискаф, забыв про все планы и договоры, сжался в пружину и метнулся вперёд, выпустив когти, целясь в идеальное, высокомерное лицо феникса.

Но феникс просто шагнул в портал.

Арка сомкнулась с тихим свистящим звуком, будто всасывая воздух.

Чёрная молния по имени Батискаф пролетела сквозь то место, где только что был мужчина, и с громким, обиженным «МЯ-А-У-А-Р-ФР!» врезался в стену, после чего грохнулся на пол.

В столовой воцарилась тишина.

Пахло специями, валерьянкой и сгоревшими нервами.

Я медленно опустила лицо в ладони.

— Капец, попадос, — выдавила я сквозь пальцы. — Это же… это же… У меня даже слов нет!

С пола донесётся слабый стон.

Я опустила руки.

Батискаф лежал на спине, все четыре лапы торчали вверх. Его блестящие глаза смотрели в потолок.

— Моя жизнь… — пробормотал он голосом, полным трагизма. — Моя жизнь — сплошное унижение. Я, великий хранитель Перепутья, теперь официально являюсь пушечным мясом для стен. Я промахнулся. По такому большому, яркому, пафосному гаду не попал. А я хотел вырвать ему наглые глаза, откусить ему ухо, исцарапать ему всё лицо, вырвать все волосы… Не вышло. Я опозорил свой род, свою породу и всё кошачество в целом… Подними меня, Василисушка. И дай мне сметаны. Целый таз. Нет, лучше сразу озеро сметаны. Мне нужно утопиться в ней, чтобы смыть позор.

Я сползла со стула и подошла к нему.

— Ты самый храбрый кот, Батискаф, — прошептала я, осторожно беря его на руки. Он безвольно обвис, как тряпичная игрушка. — Безумно и бесконечно храбрый.

— Правда? — прищурил он один глаз.

— Истинная правда. А ещё ты немножко идиот.

— Спасибо, что заметила, — сказал он с сарказмом. — А теперь о важном: раз гость свалил, не доев… Может, всё-таки поедим? А то Марта старалась. И я получил такой стресс и вообще я ужасно голоден. Потом подумаем, что делать дальше.

Глава 45

— ЭРРАН —

Вернулся в свой мир.

Обошёл зал, прислушиваясь к собственным шагам, сбросил с себя мантию и медленно опустился на трон из обсидиана.

Подпёр щеку кулаком.

Свет лился ровный, бесконечный, безжалостно правильный, он лился отовсюду и ниоткуда.

Тихо. Идеально.

До зубного скрежета скучно.

Я поймал себя на том, что в двадцать седьмой раз за последний час прокручиваю в голове одну и ту же сцену и её слова.

Вспоминаю её взгляд и тот момент, когда она сказала: «Чем вы лучше, если рассуждаете об уничтожении?»

Не «Повелитель, Владыка, Бессмертный», а просто «вы», да ещё с убийственно вежливым тоном, каким счетоводы разговаривают с особо наглыми клиентами, которые забыли оплатить счёт.

Я тогда ответил правильно. С полным осознанием собственного величия.

«Чтобы я сделал приятное, нужно это заслужить».

Блестящий ответ. Можно выгравировать его на стене.

Я сидел и думал, что она не боялась. Совсем. Даже когда боялась, всё равно не боялась.

И этот её фамильяр, наглый кот.

Я почти слышал его полный ядовитого презрения голос, врывающийся в мои мысли: «Не для пернатых пироманьяков она!»

Я, Эрран Вайтерион, великий феникс, существо из первозданного Хаоса, переживший рождение и смерть сотен вселенных. Я тот, чей крик зажигает звёзды.

И меня назвали… пернатым.

Я имел полное право уничтожить Перепутье.

Но я всё ещё не сжёг его.

Я рассмеялся.

И снова прокрутил в голове сцену. Теперь ту, где она обнимала этого наглого кота, прижимала к груди, защищая от меня.

Маленькая, глупая, смертная. С кулоном на шее, моим кулоном, моим клеймом и с выражением лица, которое я не мог расшифровать.

Страх? Да. Но не за себя. За кота!

«Неинициированная», — подумал я. — «Даже не знает, что она ведьма. Просто женщина, в которой спит сила, способная удерживать Перепутье, узел реальности, который не каждому богу под силу контролировать. И она не представляет, что с этим делать. Она думает, что это просто удача. Или ошибка. Случайное наследство».

Я смотрел на льющийся из окон золотой свет.

«А что, если…»

Я замер от мысли.

«Что, если её обучить? Инициировать своей стихией. Своим огнём».

Возникла картина, очень отчётливая.

Василиса в моём мире. Не как пленница, а как моя… кто? Гостья? Ученица?

Василиса, вкушающая мою пищу. Василиса, сидящая в моём кабинете. Василиса, смотрящая на меня не с ужасом, а со своим упрямством, от которого хочется то ли придушить, то ли… более детально изучить.

«Своя собственная ведьма», — подумал я, смакуя это слово. — «Это же… так интересно».