Дом на Перепутье (СИ) - Михаль Татьяна

Я склонилась над книгой. Страница была исписана витиеватым почерком, а на полях кто-то, судя по кляксам, в состоянии сильного душевного волнения, приписал: «Не смей посещать их миры!»

— Ценный комментарий, — заметила я.

— Это я добавила, — холодно сообщила Эмма. — Только что. Спонтанно. Вот тут читай.

Я прокашлялась и начала читать.

— Фениксы крайне редко приглашают смертных в свои личные владения. Сие действие расценивается как…

Эмма перевернула страницу.

— … высшая степень благосклонности. В некоторых источниках упоминается, что приглашение на личный обед в мир феникса может быть истолковано как предложение… Чего⁈ — выдохнула я.

— Ну-ка, зачитай вслух, — раздался голос Батискафа. Кот влетел в библиотеку, запрыгнул на стол и уставился в книгу. — Читай, я должен всё услышать!

Я сглотнула.

— … как предложение установления длительной магической связи. В просторечии — это почти помолвка. Не совсем помолвка, но почти.

Тишина.

— Что значит «почти помолвка»⁈ — воскликнула я. — Это как «почти беременна»? Как «почти конец света»? Что ЭТО значит⁈

— А то и значит, — Батискаф вздыбил шерсть, превратившись в шаровую молнию чёрного цвета, — что ты ему, видите ли, понравилась! Я же говорил! Он глаз на тебя положил, огненная сволочь с перьями на заднице! Я это сразу понял, как только он пригласил тебя к себе! Это же классика! Фениксы — придурки!

— Но… как же так?

— А вот так! Я тебя не пущу! Ты никуда не пойдёшь! Я один пойду! НЕТ! Никто не пойдёт! Я…

— Батискаф, успокойся.

— Я СПОКОЕН! Это моё боевое спокойствие! Оно такое, знаешь, с элементами отрицания!

Из угла библиотеки донёсся тихий, трагический вздох.

Мы обернулись.

Летучая мышь Гаспар висел на люстре вниз головой, закутавшись в крылья, как в похоронный саван.

Его маленькие бусинки-глаза смотрели в пустоту с выражением глубочайшей, многовековой печали.

— Я слышал ваш разговор, — произнёс он голосом существа, который только что узнал, что его любимый сериал закрыли на самой интересном месте. — И я вынужден вмешаться. Хотя обычно я избегаю вмешательства, ибо вмешательство — это удел тех, кто ещё не осознал тщётность бытия. Но здесь случай особый.

— Гаспар, — сказала я. — Ты тоже хочешь высказаться о фениксе?

— Я хочу высказаться о твоём будущем, дитя. — Он медленно перевернулся и уселся на люстре, как маленький, мохнатый, невероятно мрачный Сократ, если бы Сократ был летучей мышью. — Я видел много глупцов, которые решили жениться. Я видел женихов-вампиров, которые обещали вечную любовь и вечный голод. Я видел женихов-оборотней, которые клялись в верности, но каждое полнолуние забывали, где их дом. Я видел женихов-демонов, которые дарили цветы, растущие на пепле их врагов. Про женщин тоже много чего могу рассказать, но мы не о женщинах сейчас… Так вот, хозяйка, такого жениха, которого даже я боюсь… тебе не надо.

— Гаспар, феникс мне не жених, — попыталась возразить я. — Он просто… феникс, который решил меня пригласить на ответный обед. Жест вежливости?

Я замолчала.

— И он сделает тебя своей игрушкой, — сказал Гаспар. — И моя печень болит от недоброго предчувствия.

— Гаспар, у тебя печень болит от томатного сока. Ты выпил его столько, что я не знаю, почему ты ещё не лопнул, — фыркнул Батискаф.

Он вздохнул, слетел с люстры и улетел к себе в кладовку, отказываясь от дальнейшей коммуникации с миром, который продолжал разочаровывать его своим существованием.

К ночи дом затих. А мы так и не поняли насчёт текста в старой книге «почти помолвка».

Марта напекла пирожков на год вперёд.

Эмма продолжала искать информацию, хоть какую-то.

Гаспар больше не появлялся.

Акакий посадил розы.

Я сидела в кресле у камина.

Батискаф лежал у меня на коленях, свернувшись клубком, и даже во сне его усы подрагивали от невысказанных ругательств.

Я гладила его, успокаивая скорее себя, чем его.

В камине догорали угли. Огонь был настоящий, не магический, обычный домашний огонь, он лизал остатки поленьев и тихо потрескивал.

Моя рука сама потянулась к шее, где был кулон Эррана.

Он висел на тонкой цепочке, лёгкий, почти невесомый. Его клеймо. Метка феникса. То, чем он пометил меня в первую нашу встречу, гад.

Он пульсировал, слабо, тепло.

Я коснулась пальцами гладкой поверхности.

Я длинно и шумно вздохнула.

Батискаф очнулся, широко зевнул и пробормотал:

— Надо идти спать. Завтра подумаем…

— Слушай, а что, если фениксу просто… одиноко? И скучно. И он забыл, как быть с кем-то ещё, кроме себя одного? Может, ему просто дружить не с кем? Как думаешь?

— Василисушка, душа моя наивная, — голос Батискафа вдруг стал серьёзным, без обычной язвительности. Ты сейчас пытаешься оправдать существо, которое хотело уничтожить твой мир?

— Но он же передумал.

— Он сказал, что передумал. Это разные вещи.

— Он пригласил меня в гости. На простой обед, — убеждала я… кого? Батискафа? Или себя?

— Мы не знаем точную причину этого приглашения. Всё очень… подозрительно, — не сдавался котейка.

— Но я не могу не прийти… Он слишком… опасный, как враг.

Батискаф замолчал. Долго смотрел на меня. Потом тяжело вздохнул и уткнулся мордой мне в колени.

— Ты его жалеешь, — фыркнул он. — И кого? Феникса. Пернатого пироманьяка с комплексом бога. Что дальше? Пожалеешь чёрную дыру?

— Я не жалею его, а просто… пытаюсь понять.

— Понимать нечего. Он древний, опасный. И он, — Батискаф поднял голову и посмотрел на меня суровым взглядом, — он никогда не научится быть нормальным, потому что это не в его природе. Не смей его жалеть и пытаться понять. Он взрослый, умный, наглый, хитрый и очень мерзкий тип!

Я погладила его по голове.

— Может, он неправильный феникс?

— Неправильный? — Батискаф фыркнул. — Глупая ты, Василиса. И наивная.

— М-да, наверное, ты прав.

— Ладно, не грусти, прорвёмся, — пообещал кот.

Я обняла его. Прижала к себе. Чёрная шерсть пахла домом и сметаной.

— Спасибо, — прошептала я. — За всё.

— Не за что, — буркнул Батискаф. — А теперь пошли-ка спать. Завтра у нас много дел.

Глава 46

ВАСИЛИСА

За эти три дня мы перерыли библиотеку до самого фундамента.

Эмма парила под самым потолком и дирижировала книгами, как безумный дирижёр оркестром из пыльных фолиантов.

Акакий приносил нам чай, еду и бесшумно уносил пустые тарелки.

Марта подсовывала пирожки с такой настойчивостью, будто пыталась откормить нас перед забоем.

Батискаф не спал трое суток.

— Я кот или кто? — заявил он на второе утро, глядя на мир красными, как у вампира, глазами. — Я должен спать по двадцать часов в сутки. Я не спал уже сорок восемь часов. Я превращаюсь в овощ. В кото-овощ. Нет, в овоще-кота. Я запутался. В этом виновата ты и твой ухажёр.

— Он не мой ухажёр, — устало ответила я, вглядываясь в очередной манускрипт, написанный на языке, который, кажется, никто не читал уже тысячу лет.

— Ага. А кулон на шее сам завязался.

Я промолчала. Кулон пульсировал всё чаще.

Иногда мне казалось, что я слышу в нём далёкий, едва уловимый звук.

На исходе третьего дня Эмма совершила великое открытие.

— Вот! — её призрачный палец ткнулся в страницу. — Слушайте: «Приглашение в личные владения феникса расценивается как величайшая честь, оказываемая лишь избранным. Оное действие свидетельствует о высочайшем уважении и желании установить долгосрочные доверительные отношения». Поняли⁈ Нет никакого матримониального подтекста! Василиса, никакой помолвки. В той книге автор явно много всего надумал.

Я выдохнула.

— Никакого матримониального подтекста, — повторила я. — Слышишь, Батискаф? Никакой «почти помолвки»! Ура-а-а!

— Ага, — буркнул кот. — Только «долгосрочные доверительные отношения» звучит как брачный контракт, составленный ловким юристом.