Дом на Перепутье (СИ) - Михаль Татьяна

И, кажется, довольным.

Очень довольным.

— Ты пришла, — сказал он.

Голос был ровным, без тени насмешки.

— Хорошая девочка, — добавил феникс.

Я моргнула.

— Вы не оставили мне выбора, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — И я вам не девочка.

Я огляделась, делая вид, что разглядываю архитектуру, а не пытаюсь унять бешено колотящееся сердце.

Батискаф, почуяв моё состояние, демонстративно тоже огляделся, задрав нос к потолку-космосу.

— Кто-то обещал нам обед, — громко сказал он. — А тут только намёк на вечность. Но мы, знаете ли, ещё не собираемся «туда». Мы, между прочим, не ели сегодня.

Эрран посмотрел на кота.

Кот посмотрел на Эррана.

И вдруг, уголок губ феникса дрогнул.

— Идите за мной, — сказал он и поднялся с трона — величественно, плавно, без единого лишнего движения. Щёлкнул пальцами.

Перед ним распахнулся новый огненный портал.

Я шагнула следом за фениксом.

Обеденный зал был… нереальным.

Слова путались и разбегались, стоило только попытаться описать его.

Потому что это был не просто зал.

Это было произведение искусства, созданное существом, у которого было несколько вечностей, чтобы отточить своё чувство прекрасного.

Потолок… Ох, нет, не потолок. Небо. Настоящее, живое небо, переливающееся всеми оттенками заката. По нему медленно плыли облака — золотые, розовые, перламутровые, подсвеченные изнутри тёплым, уютным светом.

Люстры.

Хрустальные, огромные, они свисали с неба-потолка, как диковинные цветы.

Внутри каждой горел не огонь, а искры. Тысячи крошечных, сияющих искр, которые кружились в медленном, завораживающем танце. Они не слепили, а просто светили, наполняя зал мягким, живым сиянием.

Стол.

Он был накрыт на двоих и ещё одно место, чуть поодаль, с высокой подставкой, на которой уже лежала пушистая подушка с бархатной отделкой и крошечным балдахином.

Батискаф замер.

— Это… это мне? — спросил он таким голосом, каким, наверное, спрашивают смертные, которым только что даровали бессмертие.

— Очевидно, — ровно ответил Эрран. — Или ты предпочитаешь есть с пола?

— Я… — Батискаф сглотнул. — Я предпочитаю… там. На подушке. Спасибо.

Он грациозно, даже слишком грациозно запрыгнул на подставку, уселся на подушку и сделал вид, что всегда здесь сидел.

— Неплохо, — снисходительно сказал он. — Могло быть мягче. Но для первого раза весьма терпимо.

Я закатила глаза. Батискаф в своём репертуаре.

Сервировка.

Тарелки были выполнены из разноцветных кристаллов.

Они переливались на свету, отбрасывая радужные блики на белую скатерть. Рядом стояли приборы из тёмного металла, украшенные тончайшей гравировкой — языки пламени, переплетающиеся с виноградной лозой.

Букеты. Золотые розы. Настоящие, насколько к этому слову вообще можно было применять земные мерки. Их лепестки светились изнутри, а шипы были инкрустированы крошечными рубинами. Они стояли в хрустальных вазах по всему столу, наполняя воздух тонким, едва уловимым ароматом, не сладким, не пряным, а каким-то… волшебным.

— Прошу, — Эрран указал мне на место.

Я села. Мои пальцы легли на край кристаллической тарелки.

И я поняла, что это не еда.

Внутри тарелки не было супа.

Там был… закат?

Океан, бескрайний, синий, переходящий в золото у горизонта. Два солнца, медленно опускающиеся в воду, окрашивая волны в цвета расплавленного янтаря и жидкого рубина. Крики чаек. Солёный ветер. Ощущение, что мир замер в этом мгновении, не желая его отпускать.

— Попробуй, — сказал Эрран. — Это вкусно.

Я поднесла ложку к губам.

Это был не вкус. Это было… ощущение. Эмоция.

Я закрыла глаза, и на мгновение мне показалось, что я стою на берегу того самого океана. Ветер треплет мои волосы. Песок щекочет босы ноги. Два солнца прощаются с миром до следующего рассвета.

— Это… — выдохнула я. — Это нечестно.

— Что именно? — поинтересовался Эрран.

— Как я теперь буду есть обычный суп? — я открыла глаза. — Обычный, земной? Он же будет… не таким.

— Ты не обязана есть обычный суп, — ответил феникс.

Он смотрел на меня внимательно. Не насмешливо, не оценивающе. Просто… смотрел

— Ты вообще не обязана жить обычную жизнь.

Я замерла.

Батискаф, который уже вовсю дегустировал блюдо из соседней тарелки, громко причмокнул.

— Мммм, — промычал он с набитым ртом. — Прохладное… но не холодное… нежное… чуть солоноватое… чем-то на сметану похожее, но гораздо, ГОРАЗДО вкуснее! Василисушка, ты только попробуй! Это же… это же…

— Первый снег, — подсказал Эрран.

— Что?

— В той тарелке. Первый снег в городе, построенном на спине спящего дракона.

Батискаф замер с открытым ртом. Сглотнул.

— Я только что съел первый снег, — медленно сказал он, — из города на драконе? Я… я ем чужие воспоминания? Это этично?

— Дракон не возражал. Он спит уже три тысячи лет.

— Ну, если спит, тогда ладно, — Батискаф снова уткнулся мордой в тарелку. — Надо пользоваться, пока не проснулся. А то потом начнётся: «Кто съел мой снег? Верните! Я три тысячи лет его ждал!»

Я рассмеялась.

Эрран посмотрел на кота. В его взгляде мелькнуло что-то странное… любопытство? Смесь удивления и лёгкой, очень лёгкой, почти незаметной симпатии.

— Твой фамильяр, — сказал он, — совершенно невыносим.

— Я знаю, — ответила я. — Но он мой.

Батискаф навострил уши.

— Я вообще-то всё слышу, — заявил он. — И я не «невыносимый». Я «харизматичный», «очаровательный». И 'обладающий тонким чувством юмора, которое некоторые бессмертные просто не способны оценить в силу своей природной заурядности.

— Батискаф, — предостерегающе сказала я.

— Что? Я просто озвучиваю факты. — Он облизнул лапу. — И вообще, кто здесь обед устраивал? Я ждал минимум семь перемен блюд, а тут всего… — он пересчитал тарелки на столе, — … пять? Шесть? Но качество, надо признать, отличное. Зачёт. Четыре с плюсом. Минус балл за отсутствие сметаны.

Эрран молча щёлкнул пальцами.

Рядом с Батискафом материализовалась крошечная серебряная мисочка, наполненная доверху густой, белоснежной сметаной.

— О, — сказал кот. — О-о-о!

Он посмотрел на мисочку. Потом на феникса. Потом снова на мисочку.

— Это… подкуп? — спросил он подозрительно.

— Это моё гостеприимство, — ровно ответил Эрран.

— Ага. Значит, всё-таки подкуп. — Батискаф, не отрываясь, долго смотрел на сметану. — Я на подкуп не ведусь. Я принципиальный. Я — Хранитель Перепутья, между прочим. Моя лояльность бесценна.

Пауза.

— Но сметану я, пожалуй, попробую. Чисто в исследовательских целях. Чтобы убедиться, что она не отравлена. Да, Василисушка? Я же должен заботиться о нашей безопасности.

Он сунул морду в мисочку.

Я прикрыла глаза ладонью.

— Простите его, — сказала я. — У него природная неспособность молчать.

— Я заметил, — ответил Эрран. — Это… интересно.

— Интересно — это хорошо или плохо?

— Это просто интересно, — произнёс он. — А интересное я не уничтожаю. Я изучаю.

Он поднял свой бокал. Внутри плескалась не жидкость, а золотой, густой, мерцающий свет.

Я взяла свой бокал.

— За интересное, — тихо сказал он.

— Да. За интересное, — согласилась я и пригубила золотой свет.

Ммм… Это невероятно. И вкусно, и волшебно, и просто непередаваемо.

Батискаф, не отрываясь от сметаны, одобрительно махнул хвостом.

— Кстати об этом, — проговорила я. — Мы к вам пришли с подарком.

Я подняла с пола пакет и передала его фениксу.

— Подарок? Мне? — мужчина искренне удивился.

Кот фыркнул и собирался уже снова вставить свои десять копеек, но наткнулся на мой предостерегающий взгляд и вовремя проглотил свои едкие фразы.

— Вам. Подарок… простой. Я не знала, что обычно дарят бессмертным личностям. Надеюсь, вам понравится.