Дом на Перепутье (СИ) - Михаль Татьяна

Уголки моего рта дрогнули. Потом, о, хаос, я широко улыбнулся.

За окном миллионы золотых частиц закружились в безумном, радостном вальсе, ударяясь о стекло и осыпаясь вниз сияющими водопадами.

Я щёлкнул пальцами. Звук разнесся по залу, отражаясь от колонн и теряясь в бесконечности.

Ничего не произошло.

Я подождал и щёлкнул снова.

— Знаю, что ты здесь, — произнёс я в пространство. — Я чувствую твою обиду. Она пахнет мокрой золой и пассивной агрессией. Выходи. Не зли меня.

Из-за колонны, медленно, с максимально оскорблённым видом, выползла саламандра.

Её звали Искра. Я не давал ей это имя. Она дала его себе сама тысячу лет назад.

Она была крупная, чешуя переливалась расплавленным золотом и охрой, а выражение её плоской, треугольной морды явно говорило: «Я всё ещё обижена».

— Ты обижена, — произнёс я.

Саламандра моргнула.

— Ты сама виновата. Не следует делать вещей, о которых я не просил.

Искра несколько дней назад из самых благих побуждений решила устроить ревизию моего гардероба. От её усердия половина прекрасных костюмов была испорчена.

И я разозлился. Очень сильно. Настолько сильно, что саламандра начала икать. А это в принципе невозможно. Было невозможно.

Она моргнула ещё раз.

— Искра. — Я потёр переносицу. — Мне нужно, чтобы ты кое-что сделала, но без самодеятельности.

Она ждала моего приказа.

Её хвост лениво дёрнулся, сметая несуществующую пыль.

— Подготовь мою лабораторию. Спрячь все опасные зелья, артефакты, книги.

Пауза.

— Открой восточное крыло.

Саламандра замерла.

Её глаза, как два чёрных, влажных оникса, расширились до неприличных размеров.

— Да, я знаю, что там всё запущено. Да, я знаю, что ты ненавидишь уборку. И да, я знаю, что прошлый раз, когда я туда заходил, мой поход закончился небольшим… инцидентом.

Искра издала странный звук. Не смех, не вздох, а звук существа, которое пытается сохранить профессиональное спокойствие, но на грани срыва в истерику.

— Тот артефакт был неисправен, а я приказывал всё проверить, — напомнил я. — Нет моей вины в том, что взорвался. Между прочим, фиолетовый тебе идет.

Саламандра на миг прикрыла глаза и тяжко вздохнула.

— И подготовь в восточном крыле все покои, — добавил я, стараясь, чтобы голос звучал максимально небрежно.

Искра открыла один глаз.

— Особенно обнови те, что с видом на сад.

Второй глаз открылся. В них читался чистый, незамутненный ужас.

— У нас будут гости, — пояснил я. — Одна ведьма и её фамильяр.

Саламандра медленно, очень медленно, повернула голову к окну. Что она там хотела увидеть, я не знаю.

Потом она посмотрела на мою мантию, валяющуюся на полу.

Потом на меня и на мою улыбку, которую я не успел стереть с лица.

Она поняла всё неправильно.

— Это не то, что ты думаешь, — сказал я.

Искра фыркнула.

— Насчёт ведьмы — это сугубо профессиональный интерес. Она, неинициированная. Её сила требует… адаптации. Я предложу ей обучение. Она будет мне обязана. Это логично.

Саламандра подняла одну бровь. У саламандр не бывает бровей. Она умудрилась изобразить её чистой силой сарказма.

— И с ней будет её кот. Хранитель Перепутья. Нужно подготовить лежанку. Желательно роскошную. Иначе он будет ныть, и я не гарантирую, что не поджарю его раньше времени.

Искра стояла неподвижно. Её взгляд говорил: «Ты притаскиваешь в нашу идеальную контролируемую реальность живую ведьму, её живого кота, и хочешь, чтобы я подготовила ПОКОИ? С ВИДОМ НА САД? Ты окончательно рехнулся?»

— Да, — ответил я на незаданный вопрос. — Можешь считать, что окончательно. Теперь иди, исполняй мой приказ.

Саламандра вздохнула, развернулась и направилась к выходу, волоча хвост по мраморному полу с видом существа, которое только что подписало себе приговор.

— Искра.

Она замерла, не оборачиваясь.

— Поварам скажи, чтобы проверили и обновили запасы. Всё должно быть идеально.

Пауза.

— И в лаборатории убери чучело того монстра. Он её напугает.

Саламандра медленно, с достоинством умирающего лебедя, кивнула и исчезла в проёме двери.

Я снова остался один.

Но ощутил предвкушение.

— Собственная ведьма, — произнёс я вслух, пробуя слова на вкус. — Интересно… это будет очень интересно.

Я снова улыбнулся.

Где-то в восточном крыле, снимая магическую консервацию с покоев, Искра проклинала тот день, когда вылупилась из своего огненного яйца.

ВАСИЛИСА

Дом гудел как растревоженный улей, если только представить улей, в котором вместо пчёл паника, вместо мёда сплошная валерьянка, а ещё чёрный кот, мечущийся между библиотекой и кухней со скоростью бракованной молнии.

— Может он передумает⁈ Отменит свой обед⁈ — верещал Батискаф, влетая в гостиную с книгой, роняя её, подбирая и снова роняя. — Или, может, он забудет? Может, он перепутает три дня и три ночи с тремя веками⁈

— Батискаф, — сказала я, пытаясь поймать его за шкирку. — Дыши.

— Я — кот, забыла? Я не дышу, а шиплю!

Он вырвался и умчался на кухню. Я последовала за ним.

На кухне Марта своей магией раскатывала тесто, а сама она что-то вязала, сидя на перевёрнутой чайной чашке.

На разделочной доске лежали ровные кружочки будущих пирожков.

Ложка сама собой зачёрпывала начинку, клала её на тесто, тесто само себя защипывало за края. Магия — вещь.

— Марта, — прошипел Батискаф. — Ты чего там со злым видом вяжешь?

— Ничего, — ответила она ледяным тоном. — Я просто думаю о пирожках. С капустой, мясом, повидлом. И с мышьяком, ещё с цианидом. А можно и с ядом редкой змеи.

— О! — выдохнул радостно кот.

— Ой, — выдала я удивлённо.

— И с беленой, — добавила домовая.

Я посмотрела на Батискафа. Батискаф посмотрел на меня.

— Хозяюшка, — Марта вдруг отложила своё вязание и посмотрела на меня блестящими глазками. — Ты только не волнуйся. Я тебе в дорогу пирожков заверну. Обычных, без этих добавок. А для феникса… ну, отдельный пакетик сделаем с ядами. Мало ли.

— Ни мышьяк, ни цианид его не удавят, — мрачно заметил Батискаф. — А жаль. Но я подумал о проклятии. Я могу поискать что-нибудь для огненных тварей.

— Батискаф, не смей даже думать о проклятиях в адрес феникса, — шикнула на него.

— Я просто рассуждаю! Это разные вещи!

Я вздохнула и вышла в гостиную. Подошла к окну.

Акакий стоял в саду с лопатой.

Он напоминал персонажа готического романа, который только что осознал, что автор забыл написать ему счастливый финал.

Я открыла окно.

— Акакий, — позвала я. — Ты чего делаешь?

Он медленно, очень медленно, повернул ко мне череп.

Щёлкнул челюстью.

Потом указал лопатой в то место сада, где мы торжественно закопали буйный буфет.

— Розы хочу высадить.

— Розы? На могиле буфета?

Щелчок. Утвердительный.

— Это… очень трогательно.

Он благодарно кивнул.

Закрыла окно и отправилась в библиотеку.

Эмма парила над столом, окружённая фолиантами.

Её прозрачные пальцы перелистывали страницы с такой скоростью, что ветерок от них зашевелил мои волосы.

— А, явилась, — произнесла она, не поднимая головы. — Хозяйка Перепутья, которая решила пообедать с проблемой в виде феникса. Садись. Я нашла для тебя кое-что интересное.

— Интересное — это хорошо или не очень?

— Это зависит от того, как ты определяешь «хорошо» и «не очень». Лично я определяю это как «тишина, порядок и отсутствие бессмертных эгоистов в нашей жизни». Но ты, видимо, предпочитаешь более экстремальные виды досуга.

— Ты же сама прекрасно знаешь, что не я выбирала обед с фениксом у него дома. Он сам пригласил, — произнесла я со вздохом.

— Ага. А до этого ТЫ его пригласила. Каждое действие вызывает последствия.

Она ткнула призрачным пальцем в раскрытую страницу.

— «Обычаи и нравы высших огненных сущностей, издание третье, дополненное». Глава четырнадцатая. «О визитах и их скрытых значениях».