Вернувшись домой и войдя в комнату, я первым делом принялся соображать, куда бы спрятать шкатулку с малахириумом. Бросать такое где попало нельзя.
Шпиона и доносчика Куропаткина в доме больше нет, однако визит Гробовщика показал, что пробраться ко мне особого труда не составляет. Если спрятать малахириум в комод, то от человека, вооруженного «регентом», его не убережёшь, но и оставлять шкатулку на видном месте не стоит. Мало ли кто здесь окажется в моё отсутствие и решит заглянуть под крышку. Сотрудник Коллегии Государевой Магической Безопасности, хранящий дома малахириум, при всём уважении к моей персоне у того, кто заглянет, вызовет вопросы.
«Верно рассуждаешь, – обронил Захребетник. – Иной раз соображаешь недурно, даже подсказывать не надо».
Самым подходящим тайником мне все‑таки показался комод. Удивительное дело: обитаю я в этой комнате всего два месяца, а комод успел набить всякими полезными вещами почти под завязку. Притом что ничего такого особенного не покупал.
«Это нормально, – порадовал меня Захребетник. – К тому моменту, как на собственную квартиру съезжать соберёшься, вообще подвода понадобится. Хотя въехал сюда с единственным полупустым саквояжем… Не тяни, Миша! Чего ждёшь?»
Захребетник стремился побыстрее добраться до малахириума. Я открыл шкатулку.
Изнутри она была обита бархатом, который от времени почти не пострадал, разве что выцвел по краям – превратился из чёрного в серо‑жёлтый. Кубики малахириума лежали в специальных гнёздах. Ровно дюжина, двенадцать штук. Все одинарные, двойных и тройных нет.
Я вытащил из бархатного гнезда кубик. В очередной раз подумал, какое это удовольствие – держать в руках малахириум. Ощущать содержащуюся внутри могучую силу, готовую вот‑вот, подчиняясь моей воле, перетечь в меня!
Прежде, будучи боярином и черпая магию из родового источника, я ничего подобного не чувствовал. Быть может, потому, что слишком легкомысленно относился к магии? Занятия воспринимал как скучную, постылую обязанность, наставления отца и брата слушал в пол‑уха – они пролетали, не задевая моей души. Если бы я мог отвертеться от занятий, с удовольствием бы это делал, не увиливал лишь потому, что в нашей семье такое поведение считалось недостойным. А сейчас многое изменилось.
Я сжал малахириум в кулаке. И в тот же миг в меня хлынула сила.
Я почувствовал знакомое жжение от разливающегося по венам тепла. Поток магии был до того мощным, что пришлось ухватиться за комод – закружилась голова.
А когда кубик иссяк, я почувствовал себя всемогущим. Готов был хоть сейчас бежать, разыскивать и убивать Гробовщика. Причём мне для этого даже по лестнице спускаться не пришлось бы, сиганул бы в окно и спрыгнул с крыши на мостовую без малейшего вреда для организма!
Однако длилась эйфория недолго. Буквально через несколько мгновений после того, как впитал силу, я почувствовал, что она исчезает. Утекает неизвестно куда, словно вода в песок!
Силы становилось всё меньше – до тех пор, пока не осталась едва ли половина… Разочарование было столь велико, что я отчётливо услышал собственный зубовный скрежет.
«Во‑первых, не „едва ли“, а ровно половина, – прокомментировал скрежет Захребетник, – мне лишнего не надо, нечего напраслину возводить. А во‑вторых, почему это „неизвестно куда“? Очень даже известно!»
Если бы речь шла о человеке, я бы сказал, что при этих словах Захребетник сыто икнул. Да и в целом интонации изменились, так мог бы разговаривать с сыном‑недорослем подвыпивший папаша, впавший вследствие выпитого в благодушное настроение.
Захребетник ухмыльнулся.
«Подвыпивший, значит? Ну, можно и так сказать. Хех!»
В глубине души я прекрасно понимал, что он всё сделал правильно. Захребетнику лучше знать, сколько магии кому из нас потребно и сколько силы я могу выпить разом без ущерба для себя. Моё разочарование было сродни детской обиде – думал, что кулёк с конфетами полон, а оказалось, что половина этих конфет пустые фантики.
Хотя вслух ни в чём подобном я, разумеется, не признался. Поводов для зазнайства у Захребетника и так более чем достаточно. Я молча убрал опустошённый малахириум в шкатулку и спрятал её в комод, бросив сверху стопку старых журналов.
«Да ладно тебе, не обижайся, – проворчал Захребетник. – Я бы и сам рад оставить больше, но что поделать – нельзя. Мал ты пока, не окреп. Оставь я силу полностью, ты уже и впрямь бы с крыши сиганул да побежал Гробовщика ловить. А выпил бы два кубика – вовсе решил бы, что летать можешь. Непременно бы попробовал, и уж этого твоё бренное тело точно бы не выдержало. А мне сейчас заняться больше нечем, только новую тушку для тебя создавать… В общем, ложись лучше спать, утро вечера мудренее. И на твоей улице грузовик с малахириумом ещё перевернётся, никуда не денется».
Я и сам чувствовал, что лечь спать – лучшее, что могу сейчас сделать. Нужно дать организму возможность спокойно адаптироваться.
Раздеваясь, спросил у Захребетника:
– И много ещё в городе таких кладов?
«Подожди, сейчас проверю по списку, – буркнул он. – Ты шутишь, Миша? Откуда же мне знать, сколько их? Искать надо, малахириум на дороге не валяется. И указатели по городу тоже почему‑то не развешены. Где я, по‑твоему, пропадаю, когда меня нет рядом?»
– Ищешь клады?
«Ну а что ещё?»
– Да кто тебя знает, что ещё, – проворчал я, укладываясь в постель. – От тебя чего угодно ожидать можно.
«Тоже верно».
Захребетник довольно усмехнулся.
* * *
Я отчего‑то был уверен, что поручение, данное мне Мухиным, – расследовать, что не так с фальшивым малахириумом, – предоставит полный доступ к любым архивным документам. И явившись на следующий день на службу, первым делом направился в архив.
Как бы не так! Розалию Сигизмундовну и её милейший характер я, как выяснилось, сильно недооценил.
– И что же вам угодно? – дымя папиросой, осведомилась Баба‑яга, когда я пришёл в архив.
Я терпеливо повторил, что мне угодно провести расследование, порученное Мухиным. Для чего необходимо изучить содержащиеся в архиве документы.
– А пгедписание у вас есть?
Розалия Сигизмундовна приподняла очки и посмотрела на меня так, будто впервые услышала о том, что я являюсь сотрудником Коллегии и в принципе имею право проводить расследования.
– Какое предписание?
– Заверенное господином Мухиным, газумеется. Хотя о чём я спгашиваю? Этому вашему бездельнику слово «погядок» попгосту неизвестно. Всё, что он умеет, это пгиходить сюда и устгаивать скандалы из‑за каких‑то якобы потегянных накладных!
«Бездельником» Розалия Сигизмундовна называла Саратовцева. Как она называет Мефодия, я не знал. Вероятнее всего, не называла никак, потому что Мефодий в архив не заглядывал. Со старой ведьмой он предпочитал не связываться, всеми способами старался перевалить это сомнительное удовольствие на других.
– Чтобы получить доступ к архивным документам, словесного приказа господина Мухина недостаточно, Михаил Дмитриевич, – услышал я нежный голосок Ангелины Прокофьевны. Она выглянула из‑за стеллажей и сочувственно смотрела на меня. – Согласно циркуляру, вы должны иметь на руках предписание, заверенное его подписью. С указанием цели вашего поиска, характера документов, которые планируете изучать, а так же временного периода, в рамках которого находятся обозначенные документы. Объём у нас тут, как видите, немалый, и для того, чтобы вам помочь, мы должны понимать, что конкретно вас интересует. Не перекапывать же всё подряд, это займёт слишком много времени.
Ангелина мягко улыбнулась и повела рукой, указывая на бесконечные ряды стеллажей.
– Не «слишком много вгемени», а это попгосту немыслимо! – встряла Розалия Сигизмундовна. – Называйте вещи своими именами, моя догогая! У вас есть пгедписание, любезный? – Баба‑яга ткнула в меня дымящейся папиросой.
– Нет.
– Так и чего же вы сюда явились? Если вам, молодому бездельнику, нечем больше заняться, это ещё не повод отвлекать от габоты взгослых серьёзных людей!
