Бывает и хуже? Том 11 (СИ) - Алмазов Игорь

Он помолчал, обдумывая мой совет.

— Понял, — сказал он. — Спасибо, Сань, ты настоящий друг.

Я вернулся домой. За вторую часть дня проводил консультации в Сберздоровье и делал мелкие дела по дому. И мне позвонило ещё четверо.

Тоха, Ренгачёв, Шарфиков, Бумагин. Каждый звонил узнать, как дела, напомнить, что они рядом. Приятно.

Родителям я позвонил сам. Коротко ввёл их в курс дела, проинструктировал, как себя вести. Сказал, что со всем разберусь.

Мать всё равно расплакалась. Отец забрал трубку и сказал коротко «Держись, сын».

Вечером мне позвонил Сергей Викторович.

— Слушаю, — взял я трубку.

— Александр Александрович, — проговорил инспектор. — Извините, что поздно звоню. У меня новости.

— Ничего. Что случилось?

Он помолчал секунду.

— Пробы готовы. Я только что получил официальное заключение.

Глава 4

Я приготовился услышать результаты. Важный момент.

— Слушаю вас внимательно, Сергей Викторович.

— Тогда по порядку, — сказал инспектор. — Точка отбора номер один. Нитраты — превышение предельно допустимой концентрации в шестьдесят три раза.

Ёлки-иголки!

— Сколько? — на всякий случай переспросил я. Мало ли послышалось.

— Шестьдесят три, — повторил он. — Фосфаты в двадцать восемь раз. Аммонийный азот в сорок один. Точка два — нитраты в девятнадцать раз выше нормы.

— Это официальный документ?

— Аккредитованная лаборатория, всё как положено, — ответил он. — Александр Александрович, я работаю двадцать два года. Таких цифр я в своём районе не видел ни разу.

Ещё бы. Это уже очень серьёзно.

— Помните ту трубу? Ту, которую вы нашли в овраге, скрытую под насыпью.

— Помню.

— Мы взяли оттуда отдельную пробу. Там нашли то, чего там быть не может.

Я встал и подошёл к окну.

— Конкретнее.

— Соли тяжёлых металлов. Ртуть, кадмий. И мышьяк. Лаборант позвонил мне лично, он сказал, что сначала подумал на ошибку прибора.

Завод производит минеральные удобрения. Азот, фосфор, калий. Откуда там взяться подобным соединениям? Это очень странно.

— Сергей Викторович, — сказал я. — Это значит, что они принимают чужие отходы.

— Это одна версия, — отозвался он. — Кто-то платит им за утилизацию. Реальную утилизацию таких отходов оформить сложно, лицензия, полигоны, отчётность. А тут всё проще.

— А вторая версия?

— Вторая ещё хуже. Что производство удобрений — это просто прикрытие. Что оно вообще убыточное и держится ради лицензии на промышленную площадку. А настоящие деньги идут с приёма отходов.

Я сел обратно.

Если так, то я воюю вообще не с заводом.

— Какой дальше план действий?

— Сегодня заключение уходит официально в прокуратуру, — ответил инспектор. — Росприроднадзор выносит предписание. Приостановка деятельности цеха до устранения нарушений. Плюс расчёт ущерба водному объекту, там будут очень большие суммы. Ну и пробы мы уже отправили в Москву, в независимую лабораторию. Наша лаборатория определила группу веществ, но у нас нет оборудования для точной идентификации.

— И что даст точная идентификация?

— Всё, — коротко сказал он. — Сейчас у нас административное дело. Но если Москва подтвердит конкретные вещества первого класса опасности, это уже уголовная статья. И тогда всё будет куда серьёзнее.

— Понял, — сказал я. — держите меня в курсе.

— А вы будьте осторожны, — он положил трубку.

Я задумчиво посмотрел в окно. Голос меня предупреждал. Хотя даже если бы у меня не было того разговора с ним, я бы не смог оставаться в стороне. Речь идёт о здоровье всего города.

Маленького города Аткарска.

После звонка инспектора я позвонил Михаилу Борисовичу. Он взял трубку после первого гудка, хотя было почти десять вечера.

— Слушаю, Александр Александрович.

— Результаты проб пришли. Превышения по нитратам в шестьдесят три раза. По фосфатам в двадцать восемь.

— Так, — в трубке зашуршали бумаги. Он что, всё время с ними сидит? — Инспектор направил заключение официально?

— Сегодня.

— Пусть скинет мне копию на почту прямо сейчас. Даже неподписанный скан, мне для работы, я к утру подготовлю документ.

Я продиктовал ему адрес инспектора и написал Сергею Викторовичу сообщение. Через семь минут адвокат перезвонил сам.

— Получил, — он замолчал секунд на тридцать. — Александр Александрович, это то, что нам нужно. Клевета по сто двадцать восьмой статье — это распространение заведомо ложных сведений, порочащих честь и достоинство. А сведения оказались достоверными. Причём подтверждёнными государственным органом, аккредитованной лабораторией. Нет события преступления как такового. Завтра с утра подаю ходатайство о прекращении уголовного дела.

— Он его удовлетворит?

— Не сразу, — ответил Михаил Борисович. — Следователь будет тянуть. Ему это дело спускали сверху, и закрыть его так просто он не сможет. Назначит дополнительную проверку, будет ждать.

Разумеется. Я только усмехнулся.

— Сколько это займёт времени?

— Месяц. Может, полтора. Но по существу дело уже рассыпалось, Александр Александрович. И ещё, когда дело прекратят по реабилитирующему основанию, у вас возникает право на реабилитацию. Это глава восемнадцатая УПК.

То есть государство будет обязано возместить мне вред. Заработок за время отпуска и задержания. Расходы на защитника, а они немаленькие. Компенсацию морального вреда. Плюс официальное извинение прокурора.

С последним пунктом я сильно сомневался, но законы так и работают.

— Понял, — отозвался я. — Спасибо!

— Это весь город должен вас благодарить, — хмыкнул юрист. — С такими цифрами вы столько людей спасли… Но обо всём этом пока рано судить.

Он отключился. Я ещё постоял у окна, глядя на ночной Аткарск. Этот город стал для меня родным после моего перемещения. И его же по иронии моей судьбы я должен спасти.

Утром в воскресенье я позвонил Кречетову. Рассказал ему про результаты проб. Он заявил, что мой отпуск закончен, и с понедельника я могу приступать к работе. И очень этим меня порадовал, эти дни без поликлиники ощущались просто ужасно.

После Кречетова мне сразу же позвонил Щербаков.

— Саня, — бодро проговорил он. — Сорока на хвосте мне принесла, что пробы готовы?

Интересно, что же это была за сорока.

— Готовы, — хмыкнул я и коротко пересказал цифры.

Повисла пауза.

— Даниил, ты там живой?

— Я записываю, — отозвался он. — Саш, это же…бомба! Разорвёт первую полосу Аткарской газеты! Заголовок: «Пробы подтвердили: врач говорил правду». И обязательно напишу, какие цифры должны быть в норме. Для пущего эффекта!

— Отличный ход, — признал я.

— Комментарий мне дашь?

Я спрашивал у юриста, он разрешил дать мне короткую ремарку по поводу этого.

— «Мои выводы были основаны на медицинских данных. Я делал свою работу. Спасибо всем, кто поддерживал меня эту неделю».

— И всё?

— И всё.

— Мало, — расстроился Щербаков.

— Достаточно, — сказал я. — Даниил, ещё одно. Про ту самую трубу и тяжёлые металлы не пиши пока что.

— Почему⁈ Это же ещё одна бомба!

— Потому что окончательных результатов нет, — объяснил я. — Если ты напишешь про ртуть, а Москва не подтвердит, ты сам себя утопишь, и меня заодно.

— Ладно, — вздохнул он. — И без этого пока новости хватит, чтобы разорвать чарты. В понедельник жди статью!

После разговора с Щербаковым телефон отстал и дал возможность позавтракать сырниками. Лиля готовила их отменно.

А потом снова позвонил Сергей Викторович.

— Александр Александрович, вы уже встали?

— Встал. Что случилось?

— Я сейчас проезжал мимо завода, по объездной, — заявил инспектор. — И увидел, как демонтируют трубу. Там экскаватор, четверо рабочих. И табличка стоит: «Ведутся работы по реконструкции очистных сооружений».

Быстро сработали.

— Они узнали про заключение.