Бывает и хуже? Том 11 (СИ) - Алмазов Игорь

— Пусть пишет что хочет, — жёстко сказал главврач. — Главное, что вы чисты.

Я помолчал.

— Павел Викторович, есть ещё новые сведения. Инспектор брал дополнительную пробу из той трубы, что я нашёл. И там нашли то, чего на заводе удобрений быть не может. Соли тяжёлых металлов. Ртуть, кадмий, мышьяк.

Кречетов помассировал виски.

— Откуда это на заводе минеральных удобрений?

— В этом вся загадка, — сказал я. — У нас с инспектором две версии. Первая, они принимают чужие отходы за деньги. Оформить настоящую утилизацию сложно и дорого, нужна лицензия, полигон, отчётность. А тут всё просто.

— А вторая?

— Вторая хуже. Что производство удобрений вообще прикрытие. Что оно убыточное и держится ради лицензии на промплощадку. А деньги идут с приёма отходов.

Кречетов встал и подошёл к окну. Постоял спиной ко мне секунд десять.

— Тогда это гораздо серьёзнее, чем мы думали, — сказал он. — Александр Александрович, вы понимаете, что меняется весь масштаб?

— Да.

Он повернулся.

— И вот теперь мне становится понятно, почему за вас взялись так быстро и так грубо, — продолжил Кречетов. — Из-за нитратов вас бы не сажали таким варварским и незаконным способом.

Я об этом уже тоже думал.

— Всё так, — я развёл руками. — Но меня так просто не остановить.

Кречетов на долю секунды усмехнулся.

— Я в пятницу и сегодня пытался поговорить со Шмелёвым.

Мэром нашего города.

— И что?

— Ничего, — сказал Кречетов. — В пятницу секретарь сказала, что он на совещании. Я перезвонил в конце дня, сказали, уехал по делам. Сегодня утром я всё-таки дозвонился, и он сказал, что не будет это комментировать.

Шмелёв не отличался смелостью, так что подобная фраза меня совершенно не удивила.

— Он не сможет молчать вечно, — заметил я.

— Но он всячески будет отсрочивать этот момент, — хмыкнул Павел Викторович. — Он трус.

Жёстко. Но справедливо.

— Заявление в прокуратуру я подписал своей рукой, на бланке учреждения. Отзывать не буду. Если меня спросят, подтвержу каждое слово. Всё, что касается завода, вы больше не обсуждаете по телефону поликлиники. Только по личному. Про те металлы пока не говорите. Если к вам придёт кто угодно с корочками, кроме вашего следователя по повестке, звоните мне. В любое время суток, я серьёзно.

— Понял, — кивнул я. — Спасибо, Павел Викторович.

— Идите, — устало кивнул он. — Ничего ещё не закончено.

Я вернулся к себе в кабинет, и начался стандартный приём. Точнее, не совсем стандартный, записей и в самом деле было ещё больше, чем обычно. Многие приходили с формальным поводом, чтобы просто выразить мне свою поддержку.

Но потом в кабинет зашёл мужчина сорока пяти лет, и я сразу понял, здесь повод не формальный.

— Здравствуйте. Кучеров Вениамин Николаевич.

— Слушаю вас, — кивнул я. — Что беспокоит?

— Да я, доктор, даже не знаю, с чего начать, — он опустился на стул. — Устаю сильно. Прихожу с работы и ложусь без сил, уже с полгода как.

Усталость — одна из самых частых жалоб в моём кабинете.

— Ещё что?

— Суставы, — он показал на кисти рук. — Вот тут ломит. Пальцы к утру не сгибаются толком, полчаса разрабатываю.

Второй и третий пястно-фаланговые суставы выглядели припухшими.

— И ещё, доктор, вот странность, — Кучеров потрогал щёку. — Я загорел вроде летом. А оно не сходит уже почти год. Жена смеётся, говорит, ты как из Африки.

Кожа лица имела ровный серовато-бронзовый оттенок.

— Вениамин Николаевич, разденьтесь до пояса, ложитесь на кушетку.

Я принялся за осмотр. Печень выходила из-под рёберной дуги на два пальца. Край плотный, ровный, безболезненный. Селезёнка не увеличена.

Потом проверил себя праной.

Хроническая усталость. Артропатия второго и третьего пястно-фаланговых суставов. Гепатомегалия. И серо-бронзовая пигментация кожи.

— Вениамин Николаевич, лекарства какие-то постоянно принимаете?

— Никаких, — покачал он головой.

— Переливания крови когда-нибудь были?

— Не было.

— А в семье у кого-нибудь было что-то похожее?

Он задумался.

— У бати было, — сказал он. — Точно. Бабушка говорила про него «бронзовая болезнь». Он тоже такой ходил, тёмный весь. И пил, правда, много. Умер в пятьдесят два от цирроза.

— Вениамин Николаевич, я думаю, что у вас нарушение обмена железа. Называется это гемохроматоз. Обычно организм всасывает из еды столько железа, сколько нужно. Излишки просто не пропускает. А при этом заболевании поломан регулятор. Железо всасывается постоянно, независимо от потребности. Выводить его организм не умеет. И оно копится в организме.

Кучеров серьёзно кивнул.

— Как это лечить? — спросил он.

— Кровопусканиями.

— Это пиявками что ли? — испугался Вениамин Николаевич.

— Нет, — усмехнулся я. — Это как донорство. Вы сдаёте кровь, регулярно. Организм, чтобы восстановить эритроциты, начинает тянуть железо из запасов. Сначала часто, раз в неделю-две. Потом реже, поддерживающий режим.

Он посмотрел на меня с недоверием.

— Так просто?

— Просто, но нужно подтвердить диагноз.

Сам я его уже праной подтвердил, даже немного влил её для снятия симптомов. Но теперь надо было сдать анализы.

Ферритин сыворотки. Сывороточное железо и общая железосвязывающая способность. Коэффициент насыщения трансферрина.

— С результатами анализов снова придёте ко мне, и назначу лечение, — подытожил я.

— Спасибо, доктор, — он встал. — Рад, что вы вернулись к нам!

Кучеров вышел за дверь, а у меня зазвонил телефон. Сергей Викторович.

— Слушаю, — взял я трубку.

— Москва дала предварительный ответ, — не здороваясь объявил он. — Досрочно.

— И что там?

— Кроме металлов, о которых я говорил, — инспектор сделал паузу. — Они нашли диоксины.

Диоксины. Полихлорированные дибензодиоксины.

Самые токсичные соединения, созданные человеком. Не разлагаются десятилетиями. Накапливаются в жировой ткани. Действуют в дозах, которые измеряются пикограммами.

И их нашли в донном осадке в Аткарске.

Глава 5

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы мысль хотя бы немного устаканилась в голове.

— Что конкретно нашли? — спросил я.

— Формулировка предварительная: обнаружены полихлорированные дибензо-п-диоксины и дибензофураны в концентрациях, значительно превышающих фоновые. Точные цифры и профиль конгенеров будут в окончательном заключении.

— Профиль конгенеров, — повторил я. — Это ведь как отпечаток пальца?

Сергей Викторович хмыкнул в трубку.

— А вы хорошо разбираетесь в этом, Александр Александрович.

— Я много читаю.

— По набору соединений можно понять, откуда они взялись, — подтвердил инспектор. — Сжигание отходов даёт один рисунок, производство пестицидов другой, отбелка целлюлозы третий. Москва обещала расписать, что конкретно в этом случае.

Так мы сможем понять, чем конкретно занимается предприятие. А начиналось всё с банального завода по производству удобрений!

— И когда будет официальный документ?

— Дней пять, — ответил тот. — Может, неделя. Они сами понимают, что дело громкое, поэтому долго ждать не придётся. И заключение сразу же уйдёт в прокуратуру и в Следственный комитет. Это двести сорок седьмая статья Уголовного кодекса. Нарушение правил обращения с экологически опасными веществами и отходами.

— Сколько за это дают?

— По части первой немного. А вот если доказать загрязнение окружающей среды и причинение вреда здоровью людей, то до восьми лет.

Серьёзный срок.

— Думаю, они и сами это прекрасно понимают, — сказал я. — не зря же организовали весь этот цирк с моим задержанием, когда мы нашли ту трубу.

— Понимают лучше нас с вами, — ответил инспектор. — Поэтому до получения официального заключения никаких заявлений, никаких интервью, никаких разговоров даже с хорошими людьми. Всё может быть использовано против вас.