А я спокойно ответил:
— Стыд только фасованный. По двести пятьдесят грамм. Идет по акции, минус пятьдесят. Две пачки будете брать?
Я услышал себя и невольно загордился. Ни дрожи в голосе, ни паузы, ни мысленного «господя, шо оно такое, памагите…».
Я был как обычный кассир из «Пятерочки» вечером тридцать первого декабря, который уже отпустил столько народу, что мог бы пробить самого Деда Мороза. И спросить, есть ли у него карта лояльности.
Вот что делает Пастух с человеком. После того как в твой ларек заглянуло нечто девятиэтажное и ушло, потому что бумажки в порядке, все остальное становится просто розницей.
— Две, — прошелестели ветки.
Набрав код, я отодвинул крышку Нижнего ящика. Синяя подсветка, знакомые склянки, а между солью и спиртом лежали серые брикеты в вощеной бумаге, перетянутые бечевкой, на каждом штамп: «Стыд. Чужой. 250 г. Хранить в».
«Хранить в». Достойный преемник «Дрожжи не». Типа хранить хоть в чем-то, хоть в какой-то таре, и тогда норм?
Я в них раньше не заглядывал. Не заглянул и сейчас.
Два брикета в лоток. Лоток на улицу. Обратно лоток приехал с горстью каких-то зубов, мелких, ровных… и молочных судя по всему.
Я их собрал в салфетку и отнес к Терминалу. Тот пересчитал, конвертировал и остался довольным.
— Спасибо за покупку, приходите еще.
Ветки закивали и ушли в редеющий туман.
Толик из-за спины булькнул:
— Денчик, ты сейчас палке с угольками сдачу считал. И даже не заорал. Ты меня пугаешь уже больше, чем все остальные вместе взятые.
— Толик, я тебе пиво в рассол наливаю через дырки в крышке. У меня планка нормального давно переехала.
— Не, ну я-то живой человек.
— Конечно, братуха. Стой лицом в стену.
Всего до конца смены подошла где-то дюжина. Самые отбитые и отмороженные, кому что Пастух, что трамвай. Я работал на автомате, руки сами тянулись куда надо.
Хмырь в рыбьей чешуе взял три пачки соли с пеплом и долго спорил, что скидка должна распространяться на пепел отдельно. Я показал ему пункт в Правилах, где ничего не было про скидки на отдельные части товаров, он показал мне встопорщенные жабры. Разошлись на обычной скидке пятьдесят процентов.
Существо без лица, но с очень аккуратной и я бы даже сказал стильной прической, купило все просроченные эклеры, что оставались после сестер Шамхат, и расплатилось… тишиной.
Не знаю даже, как это описать. Оно положило в лоток что-то, и в зале на минуту пропали все звуки, даже гул от холодильников. Терминал пробил это как «Тишина, минута, одна штука» и добавил долю к моему проценту. После этого звуки вернулись.
Одна дама в шубе из живых мышей (все грызуны смотрели на меня осуждающе, словно я их чем-то жестоко разочаровал) попросила «календарь, любой». Я вежливо объяснил, что календари сегодня не продаются согласно Правилам, и предложил отрывной блокнот. Дама подумала, взяла блокнот и спросила, есть ли в нем сентябрь. Я слегка напрягся, ловя сентябрьские флешбеки, ответил, что в блокноте пока ничего нет, там пусто, все зависит от нее.
Она ушла довольная. Я ушел мыть руки, потому что лоток после нее пах мышами.
Ни одного происшествия. Ни одного сброса времени, ни одной попытки задушить кассира. Скучно почти. Терминал каждые полчаса выдавал строчку [СМЕНА ПРОХОДИТ В ШТАТНОМ РЕЖИМЕ], и от этой строчки хотелось погладить его по бежевому корпусу.
Швабра спала.
Она уснула, сидя на коробках, привалившись плечом к стеллажу с крупами. Котя спал у нее на коленях. Он даже не подумал вернуться в свою коробку из-под «Доширака», которая стояла рядом с прилавком пустая и обиженная, как бывшая.
Шамхат смотрела на них с ящиков и молчала, и было в этом молчании что-то от женщины, которая смотрит чужие фотографии и узнает на них знакомых.
В затишье я взял со стойки сканер.
Молча подошел к коробкам, встал так, чтоб не разбудить, и навел красный луч на спящую стажерку. На лоб, на шишки, на руку, которая лежала на Котиной спине.
Сканер думал долго. Потом Терминал выдал:
[ВИД: HOMO SAPIENS.]
[БИОМЕТРИЯ: НОРМА.]
[ПУЛЬС: 58. ТЕМПЕРАТУРА ТЕЛА: 34,1 °C. ОТКЛОНЕНИЕ В ПРЕДЕЛАХ ДОПУСТИМОГО.]
Тридцать четыре и один. Мне бы при таком уже вызвали скорую. Но Терминал сказал «допустимо», и я выдохнул. Человек. Обычный живой человек, пусть холодный, пусть с разметкой на спине, но человек, а не пустая оболочка, как тот босой с зубами.
Я уже опускал сканер, когда он пикнул второй раз. Тихо, коротко, будто спохватился.
Под строчками добавилась еще одна. Мелким шрифтом, тем, которым пишут в договорах то, что не хотят, чтобы читали:
[ОБЪЕКТ: ЧЕЛОВЕК. ДОСТУПЕН ДЛЯ ОБНОВЛЕНИЯ.]
[ПРОШИВКА СБРОШЕНА ДО ЗАВОДСКИХ НАСТРОЕК.]
Я перечитал. Трижды.
Прошивка у человека. Сброшена до заводских.
Так пишут о роутере, когда он забыл пароль от вайфая и мигает всеми лампочками. Или о телефоне, который отнесли в сервис, и там снесли все фотки, контакты… все, что было, и вернули чистый аппарат с приветственной мелодией.
С мелодией.
— Что значит «доступен для обновления»? — спросил я у Терминала.
Экран моргнул и убрал мелкие строчки. Осталось [ВИД: HOMO SAPIENS. БИОМЕТРИЯ: НОРМА], чистое и вежливое, как улыбка менеджера.
— Нет уж. Ты написал, ты и объясняй.
[СМЕНА ПРОХОДИТ В ШТАТНОМ РЕЖИМЕ.]
Понятно. Разговор окончен.
Сканер может ошибаться. Аномальный режим может ошибаться. Нужен независимый эксперт в лице Леры. У альтушки есть Камень, который видит то, чего не видит железо. Пусть придет, посмотрит на Швабру своими глазами и своим Камнем, и скажет, что это за заводские настройки и кто у нас на районе выступает в роли завода.
Я достал телефон, написал ей в Телегу «Нужна твоя помощь, прихвати амулет, с меня кофе, приходи после десяти» и отложил. Лера отвечает не сразу, зато приходит.
Шамхат хмыкнула со своего трона.
— Приглашаешь другую женщину при мне, котенок? Смело.
— Она специалист.
— Все они специалисты, пока не выяснится, в чем именно.
К шести туман сошел окончательно. Небо над гаражами посерело, красный дождь прекратил моросить, и рольставни снаружи постукивали обычной… почти обычной декабрьской капелью.
Терминал мигнул и выдал строчку, которую я давно ждал:
[ЧЕРНАЯ ПЯТНИЦА ЗАВЕРШЕНА. СФОРМИРОВАТЬ ОТЧЕТ?]
Я нажал «да» и приготовился к обычному. Обычное для хорошей ночи это тысяч десять, для очень хорошей двадцать и больше.
Столбик побежал по экрану. пэ-э-экс, Продажи спецассортимента, мои пятнадцать процентов… Услуга «Ночной приют», по головам, с надбавкой за класс опасности… Бонусы за исполнение Правил… Бонус за оптовую закупку класса «Аристократия»… Бонус за «прохождение внешней проверки без потерь», и рядом сноска: «Впервые с 1994 года».
Внизу загорелась итоговая сумма. Моя доля.
Я посмотрел. Отвел глаза и проморгался. Посмотрел снова.
Восемьсот с чем-то тысяч рублей.
Восемьсот. Тысяч. За одну ночь.
Я стоял и ждал, что сумма поправится, что сейчас выскочит примечание «ошибка округления» или «в аномальных рублях, курс один к ста».
Не выскочило. Терминал светил цифрой спокойно, как светит любой чек.
— Ну че там? — не выдержал Толик. — Ты чего затих, Денчик? Недостача?
— Наоборот.
— Сколько?
Я сказал.
В банке булькнуло. Толик молчал секунд пять, что для него срок.
— Слыш, — просипел он наконец. — Это ж… это ж на всю промзону бухать полгода можно. Денчик. Купи мне тело.
— Какое тело?
— Любое. Хоть бэушное. Я отработаю хоть стажёром, хоть шваброй, хоть ведром. Кем скажешь, короч.
Восемьсот тысяч. Я мысленно раскинул: скупить все оставшиеся апгрейды для первого уровня, и еще останется столько, что можно снять квартиру. Настоящую, с окнами. С окнами, в которые не заглядывают.
