Ровнин. Тетралогия (СИ) - Васильев Андрей

– Вы же милиционер? – осведомилась у молодого человека Наталия Борисовна, женщина из числа тех, про кого говорят в романах: «Со следами былой красоты на лице». – Да? Просто по вам так и не скажешь. Внешне совершенно не похожи.

– Абсолютно точно я милиционер, – заверил ее Ровнин. – Как и ваша дочь. Но, правда, мы с ней немного разными вещами занимаемся. Она работает с информацией и статистикой, так сказать, создает базу, а я один из тех, кто постоянно ей материал для анализа и классификации подбрасывает.

– Бумаг и рапортов‑то от вас много, – заметил хозяин дома. – Но это все слова, слова. А вот дела – маловато. На улице бог весть что творится. Стрельба, рэкет, насилие. Плохо работаете, молодой человек. Плохо.

Маша, наливавшая Олегу чай, легко коснулась его плеча, мол, терпи. Ну вот такой он у меня.

– Так я в органах всего ничего, – безмятежно ответил юноша, которому, если честно, услышанное не понравилось. Похоже, что сидящий напротив дядька по жизни вредный, из тех, что всегда и всем недовольны, причем чем дальше, тем больше. – Года нет. Не освоился пока в полной мере.

– Но как освоитесь – так сразу все выправите?

– Нет, разумеется. Но сделаю то, что смогу. А иначе для чего все? Сначала пять лет института, потом остальное.

– А у вас высшее образование? – уточнила мама Маши.

– Разумеется, – кивнул Олег. – Не МГУ, врать не стану, но, по моему мнению, главное – не где учился, а как – на перспективу или на отвали.

– И на что учился ты? – уточнил папаша, как видно решивший, что хватит гостю выкать.

– В декабре прошлого года я пришел работать в самый обычный ОВД Саратова, – с улыбкой ответил ему молодой человек. – В мае меня перевели в Москву, причем не куда‑то на окраину, а в отдел, который находится в центре города. Я ответил на ваш вопрос?

– Пожалуй. – Родители Маши переглянулись, а после Антон Семенович продолжил: – Хотя я, грешным делом, подумал, что тебе кто‑то протекцию составил.

– Нет. Все сам. Хорошие показатели, несколько успешных реализаций. – Ровнин выдержал паузу. – Стреляю опять же неплохо.

– Ну, последнее не самый важный показатель, – усмехнулся мужчина напротив. – Мало ли кто хорошо стреляет? Мне тоже, знаешь ли, на охоте доводилось кабанчика завалить, так от этого карьере ни холодно, ни жарко.

– Так я не по мишеням, – максимально добавил равнодушия в голос Олег, – и не по кабанчикам. Вы же сами сказали – на улице хаос. Вот, исправляем ситуацию по мере сил, причем методами, которые максимально созвучны нынешним временам. С волками жить – по‑волчьи выть.

Он неторопливо расстегнул пуговицы пиджака и отвел в сторону его левую часть, дабы родители Маши увидели табельный макаров в наплечной кобуре. Францев предлагал Олегу оружие с собой в гости не брать, мол, отдай мне, а завтра заберешь, но юноша настолько сроднился с пистолетом, что даже мысли подобной не допускал.

Ну да, выглядело это все довольно по‑пижонски, но не смог Ровнин себе в этом шаге отказать.

– И ладно бы только бандиты себе всякое разное позволяли, – продолжил он, снова застегивая пиджак и не без удовольствия глядя на сидящих напротив людей. Нет, никакого испуга на их лицах не появилось, но вот некое удивление присутствовало, и он решил добавить еще немного гари к происходящему. – С ними все просто – «оружие бросить, встал на колени, руки за голову». Не послушал – вставать уже не надо, лежи, жди труповозку. Хуже, что криминал активно сотрудничает с представителями органов власти, причем всех уровней – и исполнительной, и законодательной. И этих нам, простым сотрудникам милиции, так просто не ухватить, про застрелить я уж и не говорю.

– Кха! – прочистил горло отец Маши.

– Мне летом ребята рассказывали – в одном городе Западной Сибири один депутат решил отжать у коммерсантки магазин. Добром не удалось, так он ее заказал. Один в сердце, контрольный в голову – и остывает тело в подъезде. И если бы исполнителя не взяли, то шиш бы что доказать удалось. Да и то не факт, что дело дойдет до срока, между прочим, он вроде бы от «Родины» депутат, а это блок серьезный, своих не сдает.

– Будем считать, что квиты, – вдруг расхохотался Антон Семенович. – Умыл. Да что там – уел! Маш, положи парню пирога, он ведь со службы, наверняка голодный.

Олег знал, к блоку какой партии принадлежит родитель Машки, потому и упомянул «Родину». Правда, думал, что после такого трюка его почти сразу за дверь отправят, но вот, ошибся.

– Молодец, молодец, – продолжил мужчина. – Хотя кое‑что мне с тобой все же неясно, Олег, и как раз в свете слияния органов власти и криминальных структур. Я, знаешь ли, хорошую одежду люблю, это мой пунктик еще со старых, советских времен. Меня, Олег, тогда все фарцовщики Тишинки знали, потому что я у каждого что‑то да покупал – у кого водолазку, у кого джинсы, у кого ботинки «Саламандер». Ох, как меня Наташка за это гоняла!

– Еще бы! – улыбнулась женщина. – Зарплата сто сорок, в доме шаром покати, а он очередную «Монтану» приносит, да еще собой гордится, мол, на двадцать рублей дешевле взял!

– Ну, не так все было плохо, – отмахнулся Антон Семенович. – Так я к чему – костюм, что на тебе, стоит, ты уж прости за прямоту, как все твои зарплаты за год. А если с сорочкой и галстуком, то и за полтора. Вопрос озвучивать?

– Не надо, – отпил чаю Олег. – И, вообще‑то, даже за три. В смысле – года. Я же лейтенант, у меня оклад ровно такой, чтобы за месяц ноги не протянуть.

– Вот и я про то, – покивал отец Марии. – И тут – такой костюм.

– Так мне он с хорошей скидкой достался. По дружбе, – безмятежно ответил Олег. – И не той, которую вы имеете в виду, я за него никому ничего не должен. А обзавелся им по той причине, что помню слова своей мамы – у каждого приличного молодого человека должен быть хотя бы один хороший костюм. Вот он один у меня и есть. На все случаи жизни – и в гости сходить, и в театр, и в галерею. А если не повезет и случится так, что я выстрелю не первым, а вторым, то в нем меня в гроб положат. Хотя нет. У нас же принято в форме хоронить.

– Дурак! – возмутилась Машка и притворно ударила его по губам. – Несешь всякую чушь. Слово материально!

– В самом деле, – присоединилась у ней Наталия Борисовна. – А какой институт вы оканчивали? И какой факультет?

В результате следующие минут десять Олегу пришлось рассказывать родителям Маши про то, где и как он учился, а также отвечать на иные вопросы о своем прошлом. И чем дальше, тем сильнее он жалел, что сюда пришел, причем даже не потому, что приходится заниматься столь дурацким делом, а потому, что вместо этого он мог бы сейчас пить пиво в бане с Францевым.

А самое главное – вдруг Аркадий Николаевич в ней все же рассказал бы ему более подробно о том, кто такой этот таинственный господин Шлюндт и почему для начальника отдела так важно взять его за горло. Просто в машине‑то он от ответа ушел. Точнее, ответить ответил, но так, что ясности больше не стало.

– Карл Августович антиквар, – сообщил своему сотруднику Францев. – Да ты же и сам это знаешь, просто, наверное, забыл. Помнишь все тех же забавных старичков из салона в Столешниковом переулке? Они его имя в своей трескотне упоминали.

– Ничего я не забыл, – даже чуть обиделся Олег. – Но он ведь не просто антиквар, да? Просто за последние несколько месяцев вы то и дело эту фамилию упоминаете, причем всякий раз в связи с какими‑то новыми обстоятельствами. Вот и выходит, что пассажир он не самый простой, потому мне, как сотруднику отдела, очень хочется узнать…

– Тебе, как сотруднику отдела, следует соблюдать субординацию, – перебил его подполковник. – Все, что ты должен знать, мимо тебя не пройдет, даже не сомневайся. А вот туда, куда не следует, ты не лезь. Ладно еще нос прищемят, это не страшно, без него жить можно. Но не без головы. Посыл ясен?

– Предельно, – вздохнул Олег.

Но машина – это машина, не то. А вот после парилочки, да под пивко – совсем же другой расклад. Тем более что тут двух зайцев одним выстрелом можно было бы убить, ибо Ровнину по‑прежнему казалось, что он жутко воняет гулями.