Тётка с багажом, или билет в молодость! - Кахр Ирин

ГЛАВА 4. Вечер с князем

За окном давно стемнело. В комнате горел магический светильник — мягкий, ровный свет, без копоти и запаха. Тоня сидела в кресле, закутавшись в халат поверх ночной рубахи, и листала книгу, которую принесла из библиотеки. Картинки были красивые — чертежи, схемы, портреты строгих людей в париках. Буквы она по-прежнему не разбирала, но хотя бы смотрела, привыкала. Бесполезное занятие, конечно, но лучше, чем сидеть и гадать, с чего начнёт князь. И потом — дуре и положено в книжки смотреть, не читая.

Мысли крутились: князь говорил, что приедет вечером. Сказал — и уехал. Что у него за манера — бросать такие заявления и исчезать? Или это у всех аристократов так принято — сначала обозначить намерение, а потом заставить нервничать неизвестностью? Тоня вздохнула. В конце концов, она же историк, а не шпионка, но роль дуры, оказывается, требует не меньше актёрского мастерства. Особенно когда партнёр по сцене смотрит так, будто каждую секунду ждёт, что ты сорвёшь голос и начнёшь петь арию из оперетты. А ещё теперь выяснилось, что она не умеет читать. Это, конечно, упрощает задачу: дура и есть дура, притворяться не надо.

В дверь постучали.

— Барышня, — заглянула Меланья, — князь приехали.

Тоня отложила книгу. Поправила халат — нет, в таком нельзя. Мало ли, князь воспримет как намёк или, наоборот, как оскорбление приличий. Она открыла шкаф, нашла что-то вроде домашнего платья — без корсета и без наджопника, мягкое, тёмно-синее, с длинными рукавами и высокой горловиной. Натянула поверх рубахи, пригладила волосы перед зеркалом. Отражение показалось почти приличным. Насколько может быть прилична пятидесятидвухлетняя тётка в теле молодой блогерши, которая к тому же не умеет читать на местном языке.

— Сойдёт, — буркнула себе под нос и вышла, мысленно добавив: «А не сойдёт — пусть идёт в баню, у них тут, говорят, по-чёрному топят».

Князь сидел в кресле у камина. Перед ним на столике дымилась чашка чая, на блюдце лежало печенье, нетронутое. При виде Тони он поднялся, чуть склонил голову. В полумраке комнаты его лицо казалось высеченным из камня — и таким же холодным.

— Добрый вечер. — Голос ледяной, вежливый до скрежета. — Как вы себя чувствуете?

— Лучше, — ответила Тоня, усаживаясь напротив. Кресло оказалось глубже, чем она ожидала, и она чуть не провалилась в него. Удержалась на краю, приняла позу поскромнее. — Голова всё ещё тяжёлая, но уже не раскалывается.

— Рад слышать. — Князь помолчал, разглядывая её. Взгляд скользнул по лицу, по рукам, по платью, и Тоня вдруг заподозрила, что её домашний наряд оценили и, кажется, одобрили. — Помнится, матушка рассказывала: после сильных запоев память может возвращаться неделями. Иногда отдельные куски уходят навсегда.

— Надеюсь, не все, — осторожно сказала Тоня. «А то, что не все, — это я уже знаю. Я вообще ничего не помню, даже буквы».

Князь чуть приподнял бровь, но комментировать не стал. Перешёл к делу, и Тоня мысленно перевела дух. Ледяная вежливость лучше пристального допроса.

— Завтра в полдень первое заседание Наблюдательного совета. Я буду рядом, но говорить придётся вам. Позвольте напомнить, кто есть кто.

Он снова перечислил членов совета — сухо, по пунктам, как по писаному. Тоня слушала внимательнее, чем на любой лекции. Живыми с этого бала их возможно не выпустят, а значит, нужно играть роль до конца. Она мысленно раскрашивала каждого в свой цвет: инженер Степан Ильич — зелёный, безопасный, видел Киру ребёнком, вряд ли помнит; магистр Инесса — жёлтый, могла пересекаться на светских мероприятиях, будь осторожна; Аристарх Викторович — красный, главная опасность. Бывал у отца, с Кирой встречался. Та ещё змея, судя по тому, как князь скривился, произнося его имя.

— С ним будьте особенно осторожны, — закончил князь. — Может проверять.

— Поняла, — кивнула Тоня. «Проверять, значит? Ну-ну. Меня в аспирантуре так проверяли, что профессора плакали. Посмотрим, кто кого».

Князь отставил чашку, и Тоня заметила, что он так и не притронулся к чаю. Вежливость или недоверие? Скорее, привычка — эти аристократы, наверное, даже в собственном доме боятся отравиться.

— Завтра утром я сделаю вызов, напомню время.

Тоня кивнула, но по лицу её, видимо, что-то мелькнуло — князь прищурился.

— Кира Петровна, вы помните, что такое сфер-шар?

— Э-э... — Тоня замялась. В голове пронеслось: сфера — это круглое, шар — тоже круглое, значит, что-то круглое. А что именно — неведомо. — Честно? Нет.

Князь вздохнул. Едва заметно, почти беззвучно. Но желваки на скулах снова заходили, и Тоня поняла, что её рейтинг в его глазах упал до уровня комнатной мухи.

— Я думал, такой навык у вас уж точно пропасть не мог. — Он помолчал, и в этой паузе Тоне послышалось: «Из всего, что вы забыли, именно это вы должны были помнить лучше всего». — Что ж, видимо, память пострадала серьёзнее, чем я предполагал. Где ваш сфер-шар?

— Не знаю. Наверное, в комнате.

Князь обернулся к двери, где Меланья стояла с таким видом, будто она здесь не человек, а часть интерьера.

— Меланья, будьте любезны, принесите сфер-шар Киры Петровны.

Меланья кивнула и выскользнула. Вернулась через минуту с небольшой хрустальной сферой размером с кулак. Шар матово мерцал изнутри, лежа в раскрытой сумочке-ридикюле в виде фарфоровой ракушки — чтобы не укатился и не разбился. Тоня сразу вспомнила, как её собственный телефон вечно норовит свалиться с тумбочки.

Князь взял ракушку, поставил на столик.

— Смотрите и запоминайте. — Он коснулся шара, тот засветился ярче. — Нажимаете сюда, шар активируется. Видите свечение? Теперь называете имя — моё, например.

— А если я не помню, как оно пишется? — ляпнула Тоня и тут же прикусила язык. «Дура, ты же не писать собралась, а говорить!» Но слово уже вылетело, и князь посмотрел на неё долгим взглядом, в котором смешались изумление и что-то похожее на отчаяние.

— Достаточно произнести вслух. Шар настроен на голос. — Он помолчал, и Тоня готова была поклясться, что сейчас он мысленно считает до десяти. — Хотя, если вы не помните, как меня зовут...

— Помню, — перебила Тоня, чувствуя, что краснеет. — Святослав Северский.

Князь чуть склонил голову. Назвал своё имя. Внутри шара поплыло изображение — пустая комната с книжными шкафами, видимо, его кабинет. Тоня отметила, что у него тоже есть библиотека. Хороший знак. У тех, у кого есть библиотеки, обычно не стреляют без предупреждения.

— Это я себе. Завтра утром я сделаю вызов. Когда шар завибрирует, просто коснётесь его и скажете «принять». — Он отодвинул ракушку к Тоне. — Попробуйте.

Тоня осторожно коснулась шара. Шар отозвался теплом, словно кот, которого гладят по спинке. Она повторила движения князя, назвала своё новое имя — внутри мелькнуло её собственное растерянное лицо.

— Получается, — сухо заметил князь. В его голосе Тоне почудилось облегчение. — Значит, не всё потеряно.

Он поднялся, и Тоня тоже встала, стараясь не опрокинуть ракушку.

— Отдыхайте. Завтра тяжёлый день. Если что-то срочное — вызывайте.

— Спасибо, — искренне сказала Тоня. И сама удивилась, как легко вырвалось это слово.

Князь чуть склонил голову и вышел. Меланья проводила его и вернулась.

— Чай ещё подогреть, барышня?

— Нет, Меланья, иди отдыхай. Я сама.

Меланья ушла, и Тоня осталась одна с шаром.

Она вертела ракушку в руках, разглядывала сферу. Та мерцала, переливалась, внутри плавали какие-то искры, словно снег в новогоднем шаре. Тоня нажала на шар — он отозвался лёгкой вибрацией, и перед глазами всплыли лица. Маленькие, движущиеся, словно живые портретики. Подписей к ним не было — только лица. Тоня вздохнула с облегчением. С этим она справится.

Она провела пальцем по воздуху — лица сменяли друг друга. Вот князь — холодный, смотрит исподлобья. Вот Демид — тот самый, с вокзала, в мундире, без фуражки, светлые глаза смотрят настороженно. Тоня задержалась на нём чуть дольше, чем на остальных, и сама себе приказала: «Не отвлекайся, тётка, не в твоём возрасте на мальчиков заглядываться».