Артефакторша 1. Я и баб(к)а, я и маг - Циль Антонина

– Ты очень красивая, – торжественно сказала Молька, глядя на меня почти с любовью.

– А стану ещё лучше, – улыбнулась я. – Кстати, о докторе. Ты ведь кого-то позвала, когда мне стало плохо.

Молька кивнула:

– Доктора Форфензее, лекаря, – подтвердила она. – Но он спал. Опять его, наверное, пациенты напоили.

– И сколько он так спит обычно, не знаешь?

Девочка пожала плечами:

– Когда полдня, когда пару часов.

Только доктора-алкоголика нам не хватало. Надеюсь, с похмелья ему не захочется тащиться в грязную лавку не особо платёжеспособной пациентки.

И только я об этом подумала, как снизу донёсся голос:

– Фрава Брандт! Я здесь!

Доктор Форфензее, подтвердила Молька виноватым кивком.

– Иду! – крикнула я в ответ, немного дав петуха.

Почему-то от звуков голоса лекаря я вся зачесалась. Очевидно, лечиться Вельта Брандт любила не больше, чем мыться.

В лавке, с заметным любопытством крутя головой по сторонам, стоял высокий худощавый мужчина, уже не молодых, но ещё не преклонных лет. Одет он был в... скажем так, длинный чёрный сюртук с полами, как у фрака. Пышное жабо подпирало острый кадык, а из кружевных манжет торчали бледные руки с тонкими пальцами, настолько длинными и подвижными, что казалось, будто лекарь постоянно считывает ими некие воздушные флюиды.

Короткие… бриджи?... переходили в… гольфы? Туфли на каблуке были украшены пряжками с квадратными самоцветами или стекляшками.

Волосы лекарь уложил в крысиный хвостик, на высоком лбу красовались глубокие залысины.

– О моя прекрасная пава! – воскликнул Форфензее, увидев меня на лестнице. При этом у меня ощутимо зазвенело в ушах, а лицо ощутимо перекосило без всякого апоплексического удара. – Душистый цветок моего сердца! Вы меня звали? На что жалуетесь?

– Уже ни на что, – дипломатично сообщила я. – Ложная тревога... э-э-э... голова разболелась.

Форфензее с упрёком пропел что-то в стиле: «голова, конечно, предмет тёмный и исследованию не подлежит, но не могли бы вы проследовать в спальню и, как полагается, прилечь на постель и расстегнуть корсет». При этом лекарь плотоядно ощупывал взглядом обильную грудь Вельты Брандт в вырезе блузы.

– Пожалуй… нет, – отказалась я, усевшись на уже ставший родным стул.

Форфензее немного огорчился и покачал головой. Однако потом жестом фокусника извлёк из саквояжа нечто, напоминающее стетоскоп (который для меня был подсвечен уже привычным голубоватым сиянием, выдававшим особый артефакт). Доктор с большой готовностью приложил его к моей груди и склонился над ней сам, так что мне пришлось немного изогнуться.

– О дивная фрава Брандт, – пропыхтел Форфензее из неудобной позы. – Вы благоухаете как роза.

Я с трудом сдержала удивлённо-чесночный «ик». Но догадалась, что мои миазмы теряются на фоне перегарного выхлопа лекаря. Потом, однако, выяснилось, что доктор говорит о запахе лаванды.

– Вы здоровы и прекрасны как всегда, – расшаркался Форфензее и уставился на меня в ожидании.

«Да? А аритмия не в счет? Вот же как… некстати», – подумала я, понимая, что доктору нужно заплатить.

Выбрасывать на ветер полсеребрушки не хотелось. Я рассчитывала потратить монетку в трактире, чтобы себя, как говорится, показать и на других посмотреть.

– Э-э-э... Любезнейший доктор, – протянула я. – Как раз в связи с недомоганием... определённые издержки... временная потеря работоспособности... Вы не могли бы записать стоимость визита на мой счёт? Я непременно рассчитаюсь в самом ближайшем будущем.

К моему огромному удивлению, Форфензее просто таки засиял от радости:

– Ах фрава Брандт, моя лукавая фея! Вы наконец снизошли до меня, госпожа искусительница! – возопил он, ласково грозя мне длинным бледным пальцем. – Тогда с вас ужин с вином и… десертом, моя милая очаровательница. Я же говорил, что вы не устоите пред моими чарами!

Тщательно сдерживаемый «ик» наконец вырвался наружу. Это во что я сейчас влипла? Чего наобещала?

– Господин Форфензее, – возмущённо начала я, – вы не так меня поняли...

Но доктор, подпрыгивая словно кузнечик-переросток, уже доскакал до двери и, помахав на прощание, исчез в сумерках улицы.

– Ложки-матрёшки! – вырвалось у меня. – И что теперь делать? Он что, действительно будет ждать, что я накрою ему поляну и предложу ву ле ву куше авек муа? (*не хотите ли переспать? франц.)

Нд-а. На каждую красоту найдётся свой ценитель. Так говаривал мой сосед Михаил Михайлович Кропоткин, присасываясь к моей морщинистой ручке у нашего подъезда после прогулки с собачкой Жулей. Михаил Михайлович был вдов, и во мне, как я догадывалась, его привлекала моя трёхкомнатная квартира.

– А что такое «вуля ву куше»? – заинтересовалась подслушавшая нас Молька.

Ну почему дети всегда лучше всего запоминают то, что им запоминать не по возрасту?

– Это значит, что мы сегодня идём в трактир, – сказала я, с помощью глубокого дыхания стараясь успокоиться после визита доктора.

– Ура! – завопил ребёнок. – Мне чур сосиску! Две!

– Три, если съешь, – пообещала я.

– А я одну домой заберу!

Ну вот. Первый, можно сказать, выход в свет. Расточительно, конечно, но мне в любом случае придётся продать что-то из артефактов. А всякого рода заведения общественного питания – это лучшее место для налаживания социальных связей.

Мне нужны люди. Люди со знаниями. Люди, которых можно нанять на мелкую подработку. У которых можно попросить об услуге. Не факт, что я встречусь с ними в трактире, в который ходила Вель, но с чего-то же нужно начинать. Необходимы связи, которых у Вельты почему-то не было.

К сожалению, Молька не смогла припомнить ни одного друга или хорошего приятеля тёти. Был некий герн Бренц, с которым госпожа артефакторша любила выпивать. В результате осторожных расспросов выяснилось, что с ним тётушку связывали чистые, целомудренные алкогольные отношения: посидеть, поуважать друг друга и разойтись без всяких там «десертов».

А ещё госпожа Брандт неожиданно оказалась... вдовой. Подробности смерти герна Брандта Молька рассказывать не захотела, а расстроилась и при упоминании дяди чуть ли не расплакалась. Я оставила её в покое.

Вдова. Надо же. Поставила себе мысленную пометочку: найти документы Вель. Свидетельство о браке, например. О смерти мужа. Бумаги на дом. Завещание, в конце концов.

Хотелось поскорее заработать денег. Рассчитаться с любвеобильным доктором, купить краску для стен и моющие средства. А там посмотрим.

Глава 5

Прежде чем отправиться в трактир, я закипятила воду в кастрюле и перелила её в большой глиняный, только что отмытый до первоначального цвета кувшин.

Поймала себя на мысли, что с удовольствием хлебнула бы кипятка. Просто вот взяла бы и с остервенением выхлебала кувшин до дна. Чёрт бы побрал это похмелье. Разумеется, холодненькая водопроводная водичка манила и соблазняла гораздо больше. Но в её чистоте я сомневалась. В неочищенной воде без дезинфекции ещё тот зоопарк обитать может.

С трудом дождалась, когда вода немного остыла, и попила ещё. После обеда головная боль немного отступила, но очередной глоток принес слабость, головокружение и неустойчивость в ногах.

«Как же жаль, – досадовала я, – что мне не пришло в голову выпросить у доктора Фур-фур что-нибудь от извечной утренней болячки любителей горячительных напитков!»

И лекарство от давления не помешало бы. Ведь то, как я оказалась в теле Вельты, свидетельствовало об опасном состоянии, в котором она находилась. Да, сейчас мне было легче. Возможно, я, Валентина Измайлова, привнесла в умирающее тело немного своего здоровья. Не железного, но достаточно крепкого.

Однако выпивка, лишний вес и малоподвижный образ жизни ни к чему хорошему не приводят.

Как же мне плохо! Этак у нас прогулка сорвётся. Пара яиц в холодильном шкафчике осталась, конечно, а стратегические планы можно и отложить. Но не хочется сидеть дома. Мне нужно поскорее узнать, что это за город такой и какое место, чисто потенциально, я могу в нем занять. Ох, голова!