Как я съел ваши фаерболы 5 (СИ) - "Архимаг"

— Ярослав. Что там?

— Соболев был занюханной закуской, Ксюш, — тихо сказал я. — Разогревом перед основным блюдом. В город пришло что-то сильно хуже нас с тобой, вместе взятых. Оно не колдует, не торгуется и не боится. Как ружье, которое просто убирает.

Я посмотрел наверх, сквозь бетонные перекрытия, туда, где над Северогорском вставало утро.

— И нас уже взяли в прицел.

Чуть позже. Лаборатория Соболева

Додекаэдр я выплюнул с чувством глубокого удовлетворения.

Идеальный двенадцатигранник из смятого титана звякнул о бетон, прокатился между обломками дрона и замер точно в центре красного пятна аварийной подсветки. Даже мусор из меня теперь выходил с претензией на дизайн.

— Изжога прошла, — сообщил я в пространство. — Официально заявляю: апгрейд завершен.

Пространство ответило скрипом каблука по бетонной крошке. Ксения обошла рухнувший шкаф, придерживая шлейф алого платья двумя пальцами, как королева, которую эвакуируют с бала через канализацию.

Волосы у нее растрепались. Платиновый пучок держался на честном слове и одной шпильке. Выглядела она при этом, зараза, лучше, чем весь имперский модный дом вместе взятый.

— Ты только что переварил половину секретной лаборатории Соболева, — сказала она. — Включая приборы, стоившие казне три годовых бюджета Северогорска.

— Они были невкусные. Но питательные.

— Департамент запросит опись уничтоженного имущества.

— Передай Департаменту, что имущество прошло полную утилизацию по высшему классу переработки. Могу выдать справку. Устно, отрыжкой.

Уголок ее рта дрогнул. За годы службы Мясорубка Уложения научилась давить улыбки в зародыше, но я эти «зародыши» уже различал безошибочно.

Кончики моих пальцев зудели. Внутри, там, где раньше клубился привычный голодный хаос, теперь бурлило нечто новое. Энергия Бездны выстроилась в ровные ряды и требовала строевого смотра.

Желудок сожрал «идеальные углы» брони дрона, серую изморозь глушилок, и все это переварил. А значит, пришло время дегустации.

— Ксю, — я хрустнул пальцами. — Хочешь посмотреть на полевые испытания?

— Испытания чего?

— Меня. Версия четыре ноль. Все жалобы на баги принимаются в письменном виде.

Мишень я выбрал заранее, еще пока ковырялся в развалинах. В дальнем конце уровня, за грудой оплавленных серверов, уцелела гермодверь резервного хранилища. Полметра армированной стали с титановыми ребрами, поверх которых вилась рунная защита. Соболев не поскупился: такую дверь не взял бы и осадный голем.

— Резервное хранилище, — Ксения прищурилась. — По протоколу вскрытие производится комиссией из трех уполномоченных лиц в присутствии…

— В присутствии голодного волка. Комиссия в сборе, кворум есть. Отойди на пару шагов, уполномоченное лицо. Пока в это лицо что-то случайно не прилетело.

Она отошла. Не потому что послушалась, а потому что профессиональное любопытство в ней всегда побеждало протокол. За это я ее, среди прочего, и любил.

Я поднял руку и выпустил Когти.

Раньше это выглядело как выход дикого зверя из клетки. Рваные лезвия тьмы, клубящиеся по краям, шипящие, жрущие свет вокруг себя. Красиво, но неопрятно. Диана называла их «маникюр после апокалипсиса».

Теперь из моих пальцев выдвинулись пять идеально ровных клинков.

Спрессованная тень, отшлифованная до состояния черного стекла. Ни единого завихрения, ни клочка дыма. Только строгие грани и тонкая плазменная кромка, светящаяся по краю холодным белым огнем.

Бездна сошла с конвейера, и конвейер этот явно проектировал перфекционист.

— О, — сказала Ксения, глядя на когти широко распахнутыми глазами.

Одна буква. Но я услышал в ней целый абзац.

Подойдя к двери, я примерился. Бить со всей дури не хотелось: новую игрушку следовало пробовать деликатно, как первый глоток хорошего чая.

Удар крест-накрест. Кисть влево, кисть вниз.

Сталь не заревела, даже не заскрежетала. Раздался тихий шелест, будто кто-то перевернул страницу очень толстой книги.

Секунду ничего не происходило. Потом массивный квадрат стали, титана и мертвых рун качнулся и вывалился наружу. Глухой удар о бетон, облачко пыли, тишина.

В гермодвери зияло окно с безупречно ровными краями.

— Хм, — оценил я. — Даже заусенцев нет.

Ксения подходила к проему медленно, как сапер к незнакомой мине. Красная аварийная лампа мигала над ней, и в этих вспышках ее лицо казалось лицом человека, который увидел нечто на грани дозволенного.

Стянув перчатку, она провела голым пальцем по срезу.

Я услышал, как сбилось ее дыхание. Зрачки расширились, съедая ледяную серость радужки.

— Срез словно отполирован, — прошептала она. — Яр, тут нет линии среза. Вообще. Толщина разреза… — она сглотнула, — меньше атома. Ты… Это даже не разрез. Ты вычел из стали плоскость.

— Звучит как комплимент. Или как статья Уголовного Уложения. С тобой никогда не угадаешь.

— Углы, — она не слушала. Ее палец скользил по грани среза с нежностью, которой я в свой адрес добивался полночи. — Девяносто градусов. Ровно девяносто. Не восемьдесят девять и девять. Это… это стилистически безупречно.

— Ксю.

— Что?

— Ты гладишь дверь нежнее, чем меня. Я щас заревную.

— Я провожу экспертизу.

— А дышишь как на восьмой главе «Орка».

Она отдернула руку и выпрямилась, мгновенно собрав лицо в архимагскую маску. Получилось не очень: щеки предательски розовели даже в красном аварийном свете.

— Способность подлежит регистрации, — сухо сообщила она. — Классификация, паспорт угрозы, ограничения применения в населенных пунктах.

— Обязательно. А еще я узнал, что путь к сердцу женщины лежит через геометрию. Хочешь, я тебе из танка Соболева оригами вырежу? Там наверху один валяется, почти целый. Могу журавлика или лебедя. А хочешь папку для документов… хотя это уже эротика.

— Яр.

— Формата А четыре. С идеальными полями.

Она отвернулась к проему, но я успел заметить, как она прикусила губу. Внутренний перфекционист Ксении Тьери сейчас плясал на столе и требовал продолжения банкета.

И продолжение у меня имелось.

— И да, это была закуска, — сказал я. — Теперь горячее. Помнишь серую дрянь, которой пришельцы заглушили магию?

Ксения обернулась. Вот теперь она слушала по-настоящему, всем телом.

— Изморозь. Антимагическое поле их излучателей. Ты его…

— Сожрал. Оно было на вкус как больничный коридор, но Желудок разобрался. Отойди к стене, Ксю. Сейчас будет тихо.

Я набрал полную грудь воздуха. Внутри что-то щелкнуло, провернулось, как затвор, и я выдохнул.

Серый туман пошел изо рта ровной волной и развернулся вокруг меня идеальной полусферой метров пяти в радиусе. Не клубился, не растекался. Просто встал на место, как крышка на кастрюлю.

И мир внутри купола умер.

Погасли руны на обломках двери. Заткнулся писк расколотых приборов КМН. Даже красные лампы, попавшие в радиус, потухли, оставив внутри купола только серую полумглу, подсвеченную снаружи.

Тишина наступила такая, что я слышал собственный пульс.

— Стерильная зона, — сказал я, и голос прозвучал глухо, как в вате. — Внутри не работает никакая магия. Ни чужая. Ни моя. Только старая добрая физика. Да и то с переборами.

Ксения смотрела на купол секунды три. Потом сделала то, что сделал бы любой уважающий себя Архимаг S-класса на ее месте.

Шагнула внутрь.

Серая граница пропустила ее без сопротивления. Ксения остановилась в двух шагах от меня, повела плечами, прислушиваясь к чему-то внутри себя, и вскинула руку привычным властным жестом.

— Тогда пусть переварит мою правку.

Она призывала Золотое Перо, одного вида которого хватало, чтобы имперские сенаторы начинали каяться в грехах, включая несовершенные.

Оно появилось. Вспыхнуло над ее ладонью привычным золотым сиянием…

И высохло.

Свет потускнел, как лампочка на последнем издыхании. Золото стекло с артефакта, словно дешевая краска под дождем. Через секунду на ладони Ксении лежало обычное гусиное перо. Помятое, сероватое, с расщепленным кончиком.