Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ) - Каляева Яна

– Илья, я не святая! Если честно, на мне клейма ставить негде. Я толпу народа перебила… и не все из них были чистым злом. Меня за дело изгнали из страны, и приговорили к этой странной работе тоже за дело. Видит Бог – не мне тебя судить! Тебя это тяготит, я же вижу. Ты можешь мне все рассказать.

Илюха немного помолчал, потом вздохнул и начал говорить.

…Три пацана подружились на церемонии зачисления в Можайское опричное училище, и в тот же день с чьей‑то легкой руки их прозвали тремя мушкетерами. Димка был чистый Атос – сдержанный, рассудительный, вечно невозмутимый; единственный из троицы он происходил из аристократической семьи и привык соблюдать дистанцию даже с теми, кому доверял. Шумный и азартный Мишка немедленно занял нишу Портоса, он вечно ввязывался в веселые неприятности, всегда находился в движении и даже если его заставляли сидеть на месте, непременно вертел что‑нибудь в руках. Илье пришлось стать меланхоличным мечтателем Арамисом, он рисовал в тетрадках драконов и украдкой читал эльфийские баллады.

Не счесть, сколько раз они дрались – обычно с другими пацанами, но бывало, что и друг с другом. Сбегали на крышу после вечерней переклички, воровали пирожки в столовой, проявляли чудеса конспирации, чтобы передать друг другу шпаргалки на экзаменах. Однажды хором влюбились в молоденькую преподавательницу алхимии, но неделю спустя решили, что дружба важнее всяких глупостей – так несчастная осталась без их любви, о которой так, впрочем, никогда и не узнала. Когда Мишка нарисовал на доске прапорщика в обнимку с бутылкой, пять нарядов вне очереди получили все трое. Когда отец Димки на каникулы решил отправить сына в Крым, в лучший лагерь Государства возле Медведь‑горы, мушкетер отказался ехать, пока путевки не купили всем троим. А Илюха… про себя он не смог вспомнить чего‑то примечательного и яркого, просто таскался за друзьями повсюду и жизнь свою курсантскую представить другой не мог и не хотел. Разве что придумывал шифры из пляшущих человечков, и мушкетеры учили их, чтобы обмениваться секретными посланиями.

После училища все трое отправились служить в Ингрию – Димкин отец расстарался. Три года стажировки мушкетеры не расставались ни на день, а потом, правда, разошлись по разным ведомствам, но продолжали дружить… или Илюха верил, что продолжали.

Взрослая жизнь понемногу брала свое. Дмитрий женился – мушкетеры славно погуляли на его свадьбе. Мишка вел веселую беспутную жизнь, любил кутить в игровых домах – и подругу нашел себе под стать, оторви да брось; когда они расстались, друзья выпили вместе немало водки, утешая несчастного героя‑любовника. Илья позже других, но тоже встретил добрую, умную и красивую девушку и с каждого жалованья откладывал деньги на достойное обручальное кольцо.

Илья видел, конечно, что друзья не бедствуют – и только радовался за них. Дмитрий купил для семьи небольшой особняк – наверное, отец помог. Мишка играл с размахом, однако в долги не влезал – должно быть, при всей своей лихости знал меру, головы не терял. Нет уз святее товарищества, друзья всегда должны быть вне подозрений…

И продолжал бы Илюха Ермолов мирно служить в Ингрии, в Государевой опричнине. Дорос бы со временем до штаб‑офицера, женился бы, обзавелся бы детишками, и пусть встречи с друзьями становились бы с каждым годом все реже – но продолжались бы, пока в глубокой старости мушкетеров не разлучила бы могила. Так оно все было бы – если бы не винная пробка.

В тот погожий сентябрьский денек мушкетеры выбрались на рыбалку, взяв под это дело Димкин катер. Наловили два ведра карасей и щук, от души пожаловались друг друг на тупорылых начальников и бестолковых подчиненных и, как водится, пару бутылок славного крымского вина распили – такое они еще в бытность курсантами тайком проносили в казарму. Илья заметил, как Мишка рассеянно вертит в руках винную пробку и рыбацким ножом вырезает на ней затейливую спираль, символ бесконечности. Никакого значения этому Илюха тогда не придал.

Служил Илья давно уже по профилю – телесным магом. Чаще всего в тренажерном зале дежурил, подсказывал государевым людям, как им лучше держать себя в форме. Иногда в больницы и реабилитационные центры ездил на консультации, помогал тем, кто после болезни или ранения восстанавливается. Илье нравилось подсказывать людям, как обрести связь с собственным телом. Однако были в службе и неприятные моменты – временами телесника‑интуита вызывали в прозекторскую осмотреть трупы, если возникало подозрение, что с телом еще при жизни были проделаны неустановленные эфирные манипуляции.

В тот раз вызвали на труп нищего бездомного старика. При вскрытии кое‑что патологоанатома насторожило: на предплечье покойника обнаружилась татуировка с символом "Тихого Дона' – так называлась лаптышная команда, прогремевшая победой на чемпионате страны. Все бы ничего, но татуировка была древней, выцветшей, состарившейся вместе с кожей; а "Тихий Дон' под этим символом выступал всего год.

Илья быстро определил, что покойник постарел неестественным образом: износ тканей и органов не отвечал картине, какая бывает при обычном старении, и тело носило следы эфирного воздействия. Пришлось вызывать экспертов из Ученой Стражи. Один из них и установил, что имела место принудительная откачка виты, которая превратила молодого еще человека в дряхлую развалину – и все это за считанные недели. Так Илья узнал, что за это за технология и как она работает. Подумал еще, что обязательно на следующей пьянке пожалуется друзьям, что вот каких лиходеев Твердь носит…

Чтобы не дергать каждый раз Ученую Стражу, Илью стали вызывать на другие случаи, где подозревали кражу виты. Последней была старая женщина с ярко накрашенными ногтями и недавней операцией по увеличению губ; и в мертвой руке она сжимала ту самую пробку, на которой Мишка за рыбалкой вырезал причудливую спираль.

Символ бесконечности.

В службу собственной безопасности Илья тогда не пошел. Вместо того нагрянул к Мишке, тот вызвал Дмитрия… Отпираться мушкетеры не стали, а просто взяли и рассказали все.

Это началось два года назад. Они тогда вели особенно мерзкое дело – молодой, но уже потерявший человеческий облик зависимый зарезал свою беременную сестру, когда она отказалась дать ему денег. Подонка пока не арестовали, но как раз стало известно, где он прячется – когда от анонимного контакта в"Эхосфере' пришло предложение. Мол, зачем нерастраченным годам жизни выродка пропадать напрасно, когда они могут продлить чью‑то жизнь, важную и нужную… В сообщении был адрес подвала, где стояло оборудование для перекачки виты, и место, где следует оставить наполненные контейнеры. Причем аванс заказчик готов был перечислить прямо сейчас. А Дмитрию отец как раз недавно заявил, что помогать взрослому отпрыску более не намерен. Мишке же не шла карта всю неделю, он наделал долгов – даже отыграться было не на что!

За первым ублюдком последовали другие – обычно такие же омерзительные, успевшие превратить свои молодые еще жизни в гору вонючих отбросов. Или уже почти превратившие. Или совершенно на это способные. Ингрия – большой город, туда каждый день прибывают сотни людей в поисках лучшей жизни, и какая‑то их часть пропадает без вести, такова жизнь… А деньги и молодому мужу, и заядлому игроку нужны всегда. Тебе ведь тоже не повредит небольшое пособие, правда, Илюха? С деньгами у неизвестного заказчика проблем нет, сколько виты ни переправь в условленное место – всю сразу же щедро оплачивает.

Илья тогда не мог ни в чем Димку с Мишкой винить. Обвинял он во всем одного только себя. В какой момент он упустил ситуацию, где не доглядел, когда не пришел на помощь? Он считал себя хорошим другом, а на деле видел только то, что хотел видеть… пока его друзья превращались в чудовищ.

Он ничего не ответил мушкетерам – и после этого дня ни разу не видел их. От Мишки он направился в службу собственной безопасности Государевой Опричнины. Там вошли в положение и от очных ставок доносчика избавили. В суде тоже выступать не пришлось. Как только стало возможно, Илья с государевой службы уволился. Даже не попрощавшись с невестой, сел на мотоцикл и поехал прочь от Ингрии. Направление он выбрал наугад, и случайно им оказался юг. Вот, остановиться Илья смог только в Касабланке, возле "Врат моря'.