Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ) - Каляева Яна

Я была занята оборудованием и пациентками, потому не успела разобраться, как и чем живут монахини. Заметила краем глазом, что лазарет большой, нам выделили одну из множества палат; остальные заняты местными мужчинами, женщинами и детьми. Часть медикаментов местные или самодельные, но на многих коробках – маркировки российских производителей; снабжение явно шло из России. Среди монахинь я приметила нескольких кхазадок и как минимум одну эльфийку – что странно, обычно представители этих рас исповедуют илюватаризм. Еще здесь явно не брезговали магией – монастырь окружала система искусно наведенных охранных заклятий, и в лазарете целители работали наравне с цивильными медиками. А ведь вроде христианство не слишком‑то одобряет магические практики…

– Поешь, – велела мать Игнатия, кивнув на термомиску на тумбочке. – И иди отдыхать. Сейчас твоя помощь не нужна, но может потребоваться завтра. А ты будешь не в форме и не успеешь вовремя починить оборудование. Забота о себе и отдых – не прихоть, а обязанность каждого, кто принимает на себя бремя помощи другим. Много ли пользы от спасателя, если он доводит себя до того, что его самого приходится спасать?

– Да‑да, наверное, вы правы, – пробормотала я и, хотя аппетита не было, взяла термомиску и ложку. Густой чечевичный суп оказался неожиданно вкусным. Обычно я еду без мяса или рыбы вообще за полноценный обед не держу, но эта похлебка была плотной и на удивление сытной. То, что доктор прописал.

Теперь, действительно, поспать бы… Но я была слишком вымотана, чтобы уснуть, причем вымотана не столько работой, сколько сомнениями. Почему Илья так здорово сечет в том, как работает эта дьявольская технология перекачки жизненной силы? Я наблюдала – он явно знаком с этим процессом, с новым оборудованием даже самый искусный техник разбирался бы куда дольше. Я надеялась, Илья как‑то объяснит причины своей осведомленности – но этого до сих пор не произошло.

Твою ж Галадриэль, мне ведь правда нравится этот парень – и вроде не без взаимности! Неужели с ним все не так, как хочется верить? А может, я зря себя накручиваю, ничего такого тут нет? Вдруг в его учебном заведении был факультатив вне программы, или… или есть еще какая‑нибудь нормальная причина!

Беспомощно терзаться мрачными догадками – явно не одно из моих любимых занятий. Надо просто пойти к Илюхе и все выяснить!

– Мать Игнатия, а вы не подскажете, где ночует человек, с которым я сюда приехала?

– А тебе зачем? – строго спросила монахиня.

Интуиция подсказала, что ей лучше не врать. Вряд ли эта женщина менталист, но явно крепка чуйкой.

– Мне нужно кое‑что у него узнать. Насчет работы вот этих всех машин, – я кивнула на гудящее оборудование. – Это важно и срочно.

– У нас строгие правила, – промолвила мать Игнатия после паузы. – Мужчинам, если они не нуждаются в медицинской помощи, нельзя ночевать за стенами обители. Твой спутник спит за воротами, в гостевом доме для паломников.

– Там много народу?

– Он один, других паломников сейчас нет.

Кажется, мать Игнатия хотела добавить, что мне не стоит к нему идти, но сдержалась. Сестры вообще не особо‑то лезли не в свое дело. Видимо, жизнь среди этих пустынь приучила их, что не стоит принимать решения за других.

Уже темнело, но ворота в окружающей монастырь каменной стене я нашла без проблем. Сестра‑привратница выпустила меня, не задавая вопросов. Гостевой дом, жмущийся к стене, был старым каменным зданием с плоской крышей. Внутри оказалось чисто и даже уютно: пахло воском, на подоконнике стоял горшок с живым алоэ, а на стене висел плакат с молитвой деве Марии на местном наречии.

Найти комнату, куда поселили Илюху, оказалось нетрудно – его высокие ботинки стояли возле двери снаружи. Я подкралась и сквозь тонкую бамбуковую загородку услышала ровное глубокое дыхание, какое бывает только у спящих.

И что мне делать? Разбудить его? Но… чтобы что? "Дорогой друг, не подумай чего плохого, но мне сдается, что ты работаешь или работал на тех, с кем мы как бы тут боремся'. Если это не так, Илюха обидится, но это я переживу. А что если… мои подозрения на чем‑то основаны? "Да, Гаечка, совершенно забыл тебе сказать, но я вообще‑то и сам промышлял перекачкой виты'. Разве после такого он просто так даст мне уйти? Я опустила руки на пистолеты – они на поясе, как всегда.

Наверное, надежнее будет подержать Илью на прицеле во время беседы.

А, была не была! Я приоткрыла дверь – петли не скрипнули – и прокралась внутрь. У ворот монастыря горел фонарь, и его свет пробивался в комнату сквозь неплотные бамбуковые жалюзи. Кровати не было, Илья спал по‑походному, в спальнике. Все оружие – татаринов, дробовик, пистолет – лежало рядом с ковриком, так, чтоб если что сразу схватить, не просыпаясь. Боясь дышать, я тихо подняла эту груду смертоносного железа и отнесла в дальний угол – метра на два, враз не дотянешься. Потом опустила руку на кобуру…

Завершить привычное движение не удалось. Что‑то ударило мне в ноги, дернуло – и доски пола понеслись навстречу. Я не успела моргнуть, как уже лежала лицом вниз, с выкрученными за спиной руками, и что‑то жесткое – вероятно, колено – упиралось мне в середину спины.

– Привет, Илюха, – брякнула я.

– Гос‑споди твою душу! – давление и хватка немедленно исчезли. – Мортовы рефлексы! Гаечка, радость моя, в другой раз буди меня голосом, человеком‑Иисусом тебя заклинаю! Не ушиблась? В чем дело?

Не отвечая, я медленно перевернулась и села на расстеленном спальнике. Илья, замерев на одном колене, в позе, которая для менее скоординированного человека была бы адово неудобной, тревожно посмотрел мне в лицо:

– Гайка, ты меня пугаешь. Что случилось, чтобы вламываться среди ночи?

Я знала скорость его реакции и понимала, что выхватить пистолет из кобуры не успею. Хм, и зачем девушка может вломиться к мужчине посреди ночи? Я припомнила все три просмотренных авалонских фильма про любовь. Чувственно сощурилась и проворковала хриплым, как бы таким срывающимся от страсти шепотом:

– Возьми меня.

Если не получу информации, то хоть потрахаюсь. Это по‑любому приятнее, чем валяться мордой в пол с заломленными руками… наверное.

– Взять – куда? – не понял Илюха. – Мы же пока остаемся здесь… А, ты в этом смысле! Гаечка, ты чудесная девушка и очень мне нравишься, но это немного… слишком внезапно. Не обижайся, я просто романтический провинциальный пентюх, не могу вот так резко… Давай я чайку поставлю, посидим‑поболтаем!

Илья потянулся к сумке, в которой хранил горелку, повернулся к убранному мною оружию… и его голос изменился:

– Зачем ты передвинула мои стволы? – медленно спросил Илья. – Что… что происходит, Гайка?

Не отвечая, я наблюдала за его лицом, его движениями. Илюха смотрел на меня с недоумением – губы неплотно сомкнуты, глаза часто моргают. Хвататься за оружие он не стал. Попыток ударить или снова зафиксировать не предпринял. Не вел себя и не выглядел, как человек с нечистой совестью, защищающий опасную тайну.

И тогда я решилась:

– Не понимаю, почему ты так круто разбираешься в технике переливания виты.

Илюха сник. Сел на пол, но не рядом со мной – в дальнем углу, тяжело привалившись к стене. Сильные ловкие руки беспомощно легли на колени, кисти свисали, как паруса корабля в мертвый штиль.

– Так ты мне не доверяешь, – сказал Илья печально, но, вроде бы, без упрека и обвинений. – Знаешь, ты ведь на самом деле совершенно права в этом. У женщин здорово работает интуиция, и ты верно все угадала. Мне нельзя доверять… Но это не то, что ты думаешь! Торговлей людьми и воровством виты я не промышлял никогда. Столкнулся с этим грязным бизнесом… было дело. Кое‑что пришлось узнать. Но перед законом я чист, Гайка.

– Почему же… ты говоришь, что тебе нельзя доверять?

– Потому что нельзя! Я… предал своих друзей, Гайка.

– Ты можешь мне рассказать, – тихо сказала я.

Илюха молчал, глядя в пол.

– Посмотри на меня!

Он медленно поднял глаза.