Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ) - Каляева Яна

На другой день мы въехали на территорию Азании. Она не особенно отличалась от всех остальных территорий, разве что растительности стало еще меньше, а цинковые хижины сделались еще более убогими. Города и крупные поселения мы объезжали по широкой дуге. Трижды видели издалека группы вооруженных людей, но не приближались к ним на расстояние выстрела. Однажды нас попытались преследовать, но у передней машины тут же слетел модуль управления батареей – какая роковая случайность! Вообще‑то это могло случиться и само собой, их дрянная турецкая электроника и так на ладан дышала.

Я была морально готова к тому, что точка, в которую работники Мачоси доставили семь молодых женщин, окажется, как и в прошлый раз, просто участком пустыни, и нам придется ехать оттуда неизвестно куда, чтобы неизвестно как найти неизвестно что. Но Основы оказались к нам благосклонны – видимо, в этом случае доставка была заказана "из двери в дверь'. Указанная в базе Мачоси точка оказалась старым бункером – должно быть, построенным в ходе какой‑то из бесчисленных местных войн. Едва ли хоть одна живая душа помнит, кто тогда воевал и за что, а теперь подземное строение используется для каких‑то манипуляций с рабами.

Массивная металлическая дверь была вмурована в скалу. Замок основательный – простой, но рабочий механизм, который блокировал себя при попытке взлома. Пришлось повозиться, чтобы найти и сломать проржавевшую пружину. В итоге в бункер я зашла с уполовиненным резервом, зато с пистолетами в руках и в обществе Илюхи с дробовиком наизготовку. Это, пожалуй, понадежнее будет, чем магия и волшебство.

Удивительно, но у этих охламонов не оказалось ни камеры снаружи, ни хотя бы какой‑то сигналки. Троих охранников нам пришлось разбудить – дежурный спал на прямо на посту, еще двое – в казарме. Ни один не попытался схватиться за оружие, так что убивать их было как‑то неловко, да и незачем. Мы просто заставили их раздеться во избежание сюрпризов, связали пластиковыми стяжками – коробку с ними любезно указал нам один из пленных – и бросили валяться на полу караулки.

Следующее помещение оказалось лабораторией – высокотехнологичное оборудование, мигающее разноцветными лампочками, странно контрастировало с убогими бетонными стенами. Я приметила несколько кресел вроде стоматологических. Среди машин возился плюгавый лысый европеец в белом халате. Этот раззява никак не отреагировал на наше появление, потому что работал в наушниках. Пришлось похлопать его по плечу, чтоб зарядить в челюсть и связать все теми же стяжками. На смеси авалонского, нуэво‑латино и русского – последний, по счастью, был ему не родным – горе‑ученый охотно ответил на интересующие нас вопросы. В бункере содержалось десять "объектов', из них семь доставлены из Мачоси, а еще трое куплены здесь, на месте – "но нас уверяли, что с ними проблем не будет'. Я не стала выяснять, о каких проблемах этот яйцеголовый говорил – теперь мы сделались его главной проблемой.

Мы подняли из постелей троих его коллег, попинали слегка для профилактики, загнали в санузел и привязали к массивной отопительной трубе.

– Чего они такие непуганые? – спросила я у Илюхи. – Ноль безопасности… Совсем ничего не боятся?

– А чего им бояться? – гладиатор пожал плечами. – В Азании с рабовладением никто не борется, у всякой мрази полный карт‑бланш на любые непотребства. У них должна быть какая‑то крыша среди местных бандитов, а неприятностей от чужаков они не ждали. Просто… никому нет дела до того, что здесь происходит.

– Ладно, об этом подумаем позже. Забираем наших красавиц и сваливаем!

Транспортный вопрос мы не продумали, но он решился сам собой – в подземном гараже стоял фургон, в котором без проблем разместится десяток пассажиров и один из наших мотоциклов. Дело было за малым – вызволить из камеры десять молодых женщин, благо код от двери яйцеголовые сразу сообщили нам, яростно перебивая друг друга.

По пути туда я гнала от себя суеверные мысли, что больно уж легко и просто у нас все здесь складывается. В конце концов, что такого – вдруг эти балбесы действительно не ожидали нападения, вот мы и взяли их без единого выстрела, считай что голыми руками.

Код, который сообщил яйцеголовый, подошел, дверь камеры открылась с первой попытки.

А вот внутри нас ждало не то, к чему мы были готовы.

Сама камера выглядела ожидаемо – десяток панцирных коек с дешевыми байковыми одеялами, стол и табуреты для приема пищи, дверь в санузел, откуда тянуло хлоркой и ржавчиной. Вот только ни Долорес, ни других рабынь из Мачоси здесь не было – ни их самих, ни каких‑либо следов их присутствия. В койках спали или просто лежали женщины, но не те, кого мы искали. Для надежности я посветила каждой в лицо – все они были очень стары. Лет 70–80, не меньше. Семь европеек, три чернокожих. Покрытые морщинами лица, редкие седые волосы, узловатые руки со вспухшими венами… И рабские ошейники на дряблых шеях.

На наше появление женщины отреагировали вяло. Только двое, кряхтя, принялись усаживаться на койках. Остальные попытались закрыть лица от света и спать дальше – похоже, у них оставалось совсем уже мало сил, или они были под сильными седативными препаратами.

Может, это специальная партия, подпольной лаборатории для опытов требовались именно пожилые люди? Долорес и прочие просто заперты в другой камере?

Я заговорила громко и отчетливо, но стараясь, чтобы голос звучал мягко, без угрозы:

– Не бойтесь. Мы – друзья, мы пришли, чтобы вас освободить. Сейчас мы отвезем вас в безопасное место. Знаете ли вы, где держат других рабынь?

Я повторила то же самое на авалонском, на галльском, на нуэво латино. Илья помог с переводом на турецкий и на несколько африканских языков, хотя женщины явно были европейского происхождения. Никакой реакции мы не добились.

– Должно быть, рабынь из Мачоси держат где‑то в другом месте, – сказала я Илье. – Похоже, наши яйцеголовые друзья были не до конца с нами откровенны. Надо вернуться и расспросить их обстоятельно…

– Гая, – сказал Илья странным каким‑то сдавленным голосом. – Присмотрись внимательно.

Я нахмурилась. Что‑то в этом всем не сходилось. Ошейники на женщинах были новенькие – точно такие же, как тот, что я сняла с себя в заброшенном благотворительном центре. Но все рабыни, которых я видела в Мачоси, были молоды, не старше тридцати.

И тут одна из женщин с усилием протянула ко мне трясущуюся руку, покрытую темными пятнами.

– Гала… – просипела она на нуэво латино. – И ты… здесь.

Меня пробила дрожь. Мало кто знал это выдуманные имя! Я подошла к женщине, опустилась на колени возле койки. Преодолевая мертвящий ужас, заглянула в ее лицо.

Нет, такого просто не могло быть! Три месяца назад Долорес была школьницей из Барселоны – с легкой полудетской полнотой в щеках, россыпью мелких прыщиков на скулах, наивной татуировкой бабочки на запястье…

Татуировка! На сморщенной коже руки, которую тянула ко мне женщина, можно было с некоторым трудом угадать контуры легкомысленной картинки. Бабочка.

– Долорес… – прохрипела я.

– Да, я Долорес, – прошамкал сморщенный беззубый рот. – А ты – Гала, мы вместе ехали… в фургоне.

Я отшатнулась, хватая ртом воздух. Приложилась головой о стенку, но боли не почувствовала.

Девушка, которой три месяца назад было восемнадцать, смотрела на меня выцветшими подслеповатыми глазами. Кажется, она не понимала, что с ней случилось.

Зато я поняла.

Нет никакой другой камеры.

Так вот зачем эти машины, эти ученые…

Я медленно поднялась и обернулась к Илюхе:

– Дай "татаринов'.

Он ни о чем не стал спрашивать, просто протянул мне автомат прикладом вперед.

На негнущихся ногах я прошла через бункер в санузел, где мы оставили персонал. Взгляд мой стал как камера дрона – он только фиксировал положение объектов, игнорируя эмоциональную составляющую. Я сдвинула предохранитель в режим очереди и прошила привязанные к батарее тела – слева направо, затем в обратную сторону, еще и еще раз, и продолжала давить на спуск, даже когда вместо выстрелов пошли только пустые щелчки пустого затвора.