Ровнин. Тетралогия (СИ) - Васильев Андрей

Одно плохо – не очень понятно, где взять на всю эту красоту деньги.

В результате в отдел он ввалился промокший, уставший, а также злой на весь мир в целом и на себя в частности.

– Ну наконец‑то, – заприметила его Ревина, вышедшая из туалета с электрическим чайником в руках. – Францев о тебе пару раз спрашивал.

– Как смог – так и приехал, – пробурчал юноша, стягивая с плеч напитавшуюся влагой джинсовку и вешая ее на спинку стула. – Не разорваться же мне?

– О как! – удивилась девушка, подошла к Ровнину, который, мрачно сопя, начал сдирать с себя не менее влажный свитер. – Ты чего, Олежка? Какие‑то проблемы?

– Жизнь – вот одна моя большая проблема, – ответил тот. – Которая бьет ключом, и все по голове.

– А как по‑другому? – Поставив чайник на стойку, Лена положила ладони на плечи коллеги, стоящего к ней спиной. – У всех так – чем дальше, тем труднее, что в отделе, что вообще… Но это жизнь, понимаешь? В ней только первый лист белый и чистый, а все остальные разного цвета. Прими это как данность. Чая хочешь? Я тут купила «Принцессу Бали» попробовать.

– Она же «Принцесса Нури»? – уточнил Олег, которому от участия обычно язвительно‑колкой Лены стало чуть легче. – Ну, в рекламе так.

– Ой, мало ли на свете принцесс? – резонно предположила девушка, похлопав его по спине. – А вообще сейчас столько подделок развелось, что вообще в именах наследниц престола запутаешься. И «Принцесса Нури», и «Принцесса Ява», и еще невесть кто. Может, какие‑то хитрованы решили к хорошему бренду присоседиться, сварганили этот чай из дешевого грузинского плиточного, и потому правильнее его вообще называть «Принцесса Гиви». А ты давай не стой, ступай к Францеву, он про тебя уже спрашивал. И я сейчас туда пойду, вот только чайник кипятиться поставлю.

В кабинете у Аркадия Николаевича было привычно душно и накурено. Но оно и неудивительно, ибо там собрался почти весь состав отдела, не хватало только Ревиной и тети Паши.

– Какие результаты? – сразу спросил начальник у Олега, как только тот вошел в кабинет. – Не артачился Арвид?

– Нет, – помотал головой юноша. – Он вообще вполне адекватный товарищ. Сказал, что справки наведет, но гарантий не дает, потому что не имеет привычки обещать то, в чем не уверен.

– Разумно, резонно, – кивнул Командор. – А по твоим ощущениям как? Станет что‑то делать?

– Станет, – подумав, ответил Ровнин, – но без фанатизма. Проблемы Арвиду, конечно, не нужны, и в том, что вы ему их устроите, он не сомневается, но биться как рыба об лед все равно не станет. Не та ситуация, опять же самолюбие…

– Ну да, весну забыть не может, – поморщился Францев. – Мы тогда его хорошо согнули, от души. А вурдалаки народ памятливый и тщеславный. Ладно, на месте сидеть не станет – уже хорошо. Тем более что основная ставка все равно не на него сделана, потому если эти двое еще в городе и не стали пеплом, то самое позднее завтра мы с ними пообщаемся.

– Блин, у вас тут топор можно вешать, – поморщилась Ревина. – Баженов, надень свои кроссовки! Смердит же!

– Слава, а ты зачем их вообще снял? – опешил Францев, после привстал и, перегнувшись через стол, глянул на ноги сотрудника. – Я‑то думаю – отчего у меня глаза слезятся?

– Кругом одни эстеты, – проворчал Славян, втискивая ноги в раздолбанные кроссовки. – И ничего носки у меня не воняют. Вчера только надел.

– Так. – Аркадий Николаевич обвел взглядом лица сотрудников. – А чего я вас собрал?

– Вам виднее, – флегматично отозвался Савва, сидящий на корточках под картой Москвы. – Сказано прийти – мы пришли.

– Исполнительность – это хорошо, – похвалил его Францев. – А! Вспомнил! Я хотел вас похвалить за добросовестную работу и самоотверженность, проявленную летом. Косячили мало, к делу все относились ответственно.

– Прямо все? – усомнилась Елена, глянув на Баженова.

– Нет, если брать среднеарифметическое по отделу, – пояснил начальник. – По персоналиям разбирать не хочу, мы либо в ругань скатимся, либо мне придется признать, что я, скорее, самоуспокоением занимаюсь. И вообще – не сбивайте меня. Лучше вот, разбирайте. Считайте, что это вам квартальная премия перепала.

Он открыл ящик стола и выложил перед сотрудниками не слишком толстые, но и не слишком тонкие стопки купюр, сколотые скрепками.

– Фига се! – изумился Баженов, шустро цапнув одну из них. – Неожиданно, но как приятно! Откуда такая красота, Командор? Неужто про нас кто‑то наверху вспомнил?

– Не строй иллюзий, Слава, – посоветовал ему Францев, – и не жди милостей от… Не жди, короче. А за премию спасибо вон Олежке скажите. Ему Джума вчера с королевского плеча перстенек подарила, а он сказал, что носить его не собирается, потому я могу делать с ним что угодно. В результате подарок королевы превратился в деньги, а те в премию.

– Умница, Олежек! – Ревина шустро перебрала пальчиками купюры, а затем чмокнула юношу в щеку.

– Ты правильный опер, Ровнин! – не стал сдерживать эмоций и Баженов. – Да тут, может, и на «пилот» хватит! А не хватит – у тебя займу.

– Кстати! – Францев снова залез в ящик стола достал оттуда еще одну стопку купюр, на этот раз стянутую зеленой резинкой. – Вот, держи и сделай так, чтобы наш автотранспорт хотя бы до следующего лета добегал. Ты вроде говорил про какой‑то сервис, где у тебя есть хорошая скидка?

– Есть такое, – заверил его Славян, забирая и эти деньги. – Сделаем.

– Собственно – все, – сообщил подчиненным Аркадий Николаевич. – А теперь работать. Задания я вам раздал, так что в путь. Ревина, Ровнин, а вы задержитесь.

Глава 8

– Так. – Францев глянул на стоящую перед ним парочку и вздохнул. – Что до вас – прямо сейчас отправляйтесь в «Дом на набережной». Знаете такой?

– Нет, – бойко ответил Олег.

– Конечно, – одновременно с ним сообщила начальнику Елена, после чего молодые люди столь же синхронно переглянулись.

– Ревина и Ровнин, – потер лоб Аркадий Николаевич. – Весь вечер на манеже. Одно хорошо – в том доме давно уже обитают жильцы попроще, чем, к примеру, лет десять назад, потому особых проблем вы мне создать не должны.

– А раньше там кто жил? – мигом поинтересовался Олег.

– Лучшие люди Родины, – пояснил ему начальник. – Актеры, физики, химики, кое‑кто из генералитета и так далее.

– Писатели, – подсказала ему Елена.

– Нет, эти в основном на «Аэропорте» обитают, на улице Черняховского, – покачал головой Францев. – Для них там специально дома в конце пятидесятых построили. Кстати, крайне специфическая публика эти литераторы, дело с ними иметь большей частью сложно, а иногда и вовсе неприятно.

– Пьющие? – сочувственно уточнила девушка. – Или с гонором?

– И то, и другое, и третье с четвертым, – поморщился Францев. – Если столкнетесь – поймете. Но сейчас речь не о них. Так вот, кое‑кто из старых жильцов в «Доме на набережной», конечно, еще остался, но в целом народонаселение поменялось. Место статусное, престижное, потому там теперь прописались новые хозяева жизни – политики средней руки, финансисты, преуспевающие бизнесмены и так далее.

– И бандиты, – добавила неугомонная Ревина.

– Ну, как без них? – кивнул Аркадий Николаевич. – И они тоже. Потому, кстати, там нет‑нет и постреливают, хоть вроде бы и центр, до Кремля рукой подать. В том году одного из «центровых» прямо в подъезде положили вместе с телохранителем, до того машину банкира какого‑то сожгли. А года три назад, или около того, вообще гранату в подъезде взорвали. Растяжку поставили прямо на лестничной клетке, представляете? Чудо, что никто не пострадал, только окна вылетели.

– Надо же, – проникся Олег. – Так какая у нас задача? Что случилось?

– Безобразия у них там происходят, те, которые нынче называют модным словом «полтергейст». Вот кто бы знал, как оно мне надоело, – пояснил начальник отдела, сморщившись так, будто гнилой орех раскусил. – «Аркадий Николаевич, что там за полтергейст, разберитесь». «У нас тут полтергейст разбушевался, быстро пресеките». Хуже только термин «барабашка», честное слово.