Лекарь из другого мира
Рина Вергина
1
— Лешка, не гони ты так…
— Так срочный вызов, Маргарита Робертовна.
— Срочный… Знаешь поговорку — тише едешь, дальше будешь.
— Так точно, Маргарита Робертовна.
Лешка усмехнулся. Молодой еще, шибко шустрый. Вроде бы понимает цену человеческой жизни, вон как на вызов к пациенту торопится. Но при этом едет так, словно дрова везет, а не престарелую Маргариту Робертовну. А у меня от каждого дрыжка на дороге начинает простреливать в голове и дергаться глаз.
— Ну вот… почти приехали…
Почти.
Яркий свет встречных фар ударил по глазам, и я зажмурилась. Пространство наполнил звук разбившегося стекла.
«Пациент ждет… опоздаем» — остро кольнула мысль.
Холод промерзшей земли обжег спину. Шутка ли, конец ноября за окном. Я еще подумала, что наверняка свалюсь с простудой. А отчаянный голос Лешки прокричал так, что заложило уши:
— Ну как же так получилось, Маргарита Робертовна! Простите меня…
Последняя фраза прозвучала совсем тихо, теряясь в пространстве.
Я попыталась улыбнуться и ответить — «Ничего страшного. От простуды еще никто не умирал».
Да что-то язык совсем прилип к небу и стал такой неповоротливый.
«Надеюсь обошлось без черепно-мозговой», — подумала я, прикрывая отяжелевшие веки. Тело стало легким, как перышко. Никакой боли.
Может и правда, обойдется.
2
— Боженька, прими ее душу безгрешную…
Монотонное бормотанье хлеще дрели буравит мозг.
В довершении влажная тряпка падает мне на лицо. От нее резко пахнет травами.
Кто-то тщательно протирает мой лоб и щеки. Тряпка, как и исходящий от нее травяной аромат щекочет нос.
— Апчихи!
Я не сдержалась. И этот яростный чих чудесным образом вправляет мне мозги. На меня разом обрушивается все — запахи, звуки и ноющая боль в животе.
— Ах ты, господи, живая!
Голос явно принадлежит пожилой женщине. Не открывая глаз, я представила доброе курносое лицо. Волосы с проседью, заделанные в пучок.
Понять бы, откуда эти ассоциации. В голове шквал из мыслей и образов. Мелькают кадры из жизни, словно кино в ускоренной перемотке.
— Марика, детка, открой глазки. Очнись, моя хорошая. Сейчас я дохтура кликну…
Это смешное — дохтура, вызывает улыбку. А само слово уносит в тот самый пресловутый фильм, кадры которого хаотично мелькают в голове.
В том фильме меня зовут Маргарита Робертовна. Я тот самый дохтур. Бабулечки в деревнях часто коверкают произношение этого слова и поэтому я привыкла.
Но зато мое имя все произносят без запинки. Просто удивительно.
С усилием я приподнимаю веки. Сумрачно. Рядом, на столике, горит керосиновая лампа. Что тоже удивительно. Я такие только в музее видела.
Возле лампы глубокая миска. Из нее выглядывает угол тряпицы. Наверняка именно она и побывала на моем лице.
Пытаюсь привстать, опираясь руками на кровать. Но руки слабые. Вмиг подворачиваются и я бессильно падаю.
Осталось понять, где я и что со мной? Попала в аварию? А теперь лежу в деревенской избе. Судя по горящей на столе керосиновой лампе, электричество отсутствует. Понять бы, куда меня забросило. В округе я все селения как свои пять пальцев знаю.
Осталось дождаться «дохтура» чтобы он ответил на мои вопросы.
Скрипнула дверь, а следом и половица под приближающимися шагами. Надо мной склонился мужчина. Пожилой, с седой окладистой бородкой. На правом глазу блестит стеклышко монокля.
«Словно сошел с фотографии вековой давности» — проносится в моей голове.
— Как ваше самочувствие, голубушка?
Доктор берет меня за руку и кладет большой палец на пульс. Чуть шевелит губами, отсчитывая удары.
— Бывало и лучше. Не понимаю… что со мной?
Мой голос звучит хрипло, а горло неприятно саднит.
— Главное, что вы очнулись. Чудо, не иначе. Теперь полный покой, а после выздоровления домой. Хватит приключений. Маменька заждалась поди.
— Маменька? — я хлопаю глазами.
Я сирота. Меня воспитывала бабушка. Она хирург и я с детства знала разницу между обычным полостным скальпелем и ампутационным. А сколько я чашек с чаем выдула и слопала конфет, пока сидела в сестринской в ожидании, когда кончится бабушкина смена. Но бабушки давно нет рядом со мной. И ждать меня некому.
— Фру Ханна, напоите госпожу Марику сладким чаем с сухариками. А после ложку укрепляющего снадобья.
— Укрепляющего снадобья?
— Госпожа Марика, успокойтесь. Все плохое позади…
Доктор похлопал меня по руке, лежащей поверх одеяла. Сделал знак глазами и тут же к моим губам поднесли стакан. Послышался голос Ханны:
— Сделайте несколько глоточков, госпожа. Вот увидите, вам легче станет.
Теплый отвар хлынул мне в рот. Я закашлялась, и сделала несколько глотков. Почувствовала вкус шалфея и ромашки.
— Вот так… умница. Я завтра зайду, и мы обо всем поговорим. А сейчас у меня две операции на носу.
Операции… в таких условиях? Что за бред?
Меня оставили одну. Я все же нахожу в себе силы приподняться.
Откидываю одеяло. Рубашка задралась, обнажая острые коленки. Тонкие лодыжки без намека выпирающих вен. Тянусь рукой чтобы потрогать это чудо, но ладонь замирает на пол пути. Разглядываю длинные тонкие пальчики. На безымянном пальце золотое колечко, украшенное вязью. У меня такого сроду не было. Я вообще украшения не ношу. Делала исключение для обручального, но больше года носить и не понадобилось. Муж оставил меня молодой вдовой. А больше я замуж так и не вышла.
Руки, ноги, колечко на пальце. Все не мое. Чужое. Так что все это значит?
Похоже, попала ты, Маргарита Робертовна…
3
— Марика, детка, как ты?
Я чуть шевельнула ресницами, сбрасывая остатки сна. Разум пытался противится такому обращению.
Какая я Марика? А тем более детка? Даже хотела поправить, что мое имя — Маргарита Робертовна. Но в приоткрытые губы тут же потекла струйка горьковатой жидкости.
— Давай еще ложечку отвара выпьем. Вот так, хорошо…
Я послушно глотаю горьковатый отвар. На подбородок мне упала капля, и ее заботливо промокнули салфеткой. Надо мной склонилось женское лицо. Немолодое, курносое. Волосы с проседью заделаны в пучок. В голове всплывает имя — фру Ханна.
— Спасибо, — поблагодарила я и пока женщина не ушла, поспешно спросила, — где я?
— Так в хоспитале. Болела ты сильно, детка. Неужто не помнишь?
Смешно. Эта женщина считай моя ровесница, а называет меня деткой. Сколько, в таком случае мне лет?
Я всю прошлую ночь не спала. Все пыталась подойти рационально к создавшемуся положению. Напрашивалось два очевидных варианта. Наиболее правдоподобный — я нахожусь под воздействием ноотропных препаратов, которые вызвали у меня приступ галлюцинации.
Второй вариант мне нравился меньше. Я умерла и попала… на рай и ад это точно не похоже. Да и тело не мое. Но судя по ощущениям, я с этим телом нахожусь в полной гармонии.
Если отталкиваться от второго варианта, я попала. И попала явно в другое время и чужое тело. А эта милая женщина, фру Ханна, единственная на данный момент, кто может прояснить ситуацию. А сейчас проще сделать вид, что я ничего не помню.
— Не помню, фру Ханна, — произнесла я.
Фру Ханна поцокала языком и покачала головой.
— Так мор был, Марика. Много народу на тот свет ушло, — фру Ханна поднесла ладонь ко лбу, а потом положила на грудь, там, где сердце, — слава богам, ты выжила. Вот только… — фру Ханна замялась.
— Что случилось? — насторожилась я.
— Вот только твои волосы, детка…
Фру Ханна немного испуганно посмотрела на меня, прикрыв ладонью губы.
Так что с моими волосами? Я давно коротко стригусь, поэтому сразу и не заметила. Провела ладонью по голове. Пальцы коснулись легкой косынки, и я стащила ее с головы. Пробежалась пальцами по голой шее с выпирающими позвонками. Следом пальцы утонули в коротких прядях, слежавшихся и неприятных на ощупь.
