Лекарь из другого мира (СИ) - Вергина Рина

Фру Ханна чуть наклонилась ко мне, ловя каждую эмоцию на лице.

Смысла не было притворяться, что я его узнаю. Хотя, судя по реакции фру Ханны, Марике был дорог этот молодой человек. Наверное, я должна была его сразу вспомнить, но я не Марика, а Маргарита Робертовна из другого мира.

Я равнодушно перевернула портрет.

На обратной стороне было выгравировано

«Милой Марике от любящего Фредерика. Мы скоро будем вместе».

5

— Неужели не вспомнила, Марика? — фру Ханна огорченно качает головой.

— Это мой…

— Жених, — подтверждает мою догадку женщина, — у тебя и кольцо помолвочное на пальце.

Да, кольцо я заметила. Просто оно было на левой руке, а не на правой, как принято в моем мире. Даже не думала, что оно несет какой-либо смысл.

— Где он? На войне?

— Да, детка. Ему пришлось исполнить вассальную клятву, что давал лорду Честерсу. Вы только и успели обручиться, а на следующий день твой жених уехал на войну. Ты же мне сама все и рассказывала. Уж сколько слез пролила, когда от него долго известий не было. В тайне от матушки сбежала из дома и упросила принять тебя в госпиталь. Надеялась, вдруг встретишь своего ненаглядного здесь, среди раненых.

— И что, были известия от Фредерика?

— Нет… ни одной весточки. Но не печалься, Марика. Найдется твой жених. Никуда он от такой красавицы не денется.

Я чуть усмехнулась. Не знаю, как раньше выглядела Марика, но сейчас меня красавицей точно не назовешь. Когда пыталась ощупать свое лицо, то пальцы наткнулись на впалые щеки и шершавые губы. Под глазами наверняка залегли черные тени, да и короткая, наспех сделанная стрижка с рваными локонами меня не красит.

— Все пройдет, детка. Ты главное кушай больше да пей настойку, что дохтур прописал.

Я пытаюсь выяснить у фру Ханны, велик ли госпиталь и сколько в нем работают докторов. Какие преимущественно раны у поступающих солдат.

Оказалось, в этом мире существует огнестрельное оружие. Ружья и мушкеты, что стреляли дробью. Пехота вооружена алебардами, а у кавалерии палаши и пистоли.

Но все же огнестрельных ран больше, чем рубленных. И жизнь уносит сепсис и потеря крови, с которой лекари борются доступными для этого мира средствами. Разбавленное красное вино и уксус для промывания ран, мед и масло для заживления. А теперь еще и новая напасть — тиф или гнилая горячка, как ее называли в этом мире.

Докторов было двое, но один слег с лихорадкой.  И еще шесть лекарей.

— Как меня лечили? — допытываюсь я фру Ханны.

— Так как и всех, пытались горячку сбить холодом, да кровопускание делали. Но тебе лучше у лекарей узнать.

— Непременно узнаю. А как сейчас, идет болезнь на убыль?

— Сегодня трое померло, а вчера только один.

Мне хочется пойти в палаты и своими глазами все увидеть. Если это сыпной тиф, а все симптомы указывают на него, то проблема в мелких насекомых, что живут в белье и одежде. Вши и блохи. Их нужно непременно уничтожить. Прокипятить все белье и без сожаления сжечь всю ветхую одежду. Отделить больных людей от здоровых и устроить карантинную зону. Тогда и мор пойдет на спад.

Я даже пытаюсь встать и сделать несколько шагов к двери, но меня шатает от слабости. Фру Ханна подхватила меня под руку и насильно усадила на кровать.

— Ты чего это надумала? Тебе лежать надо. Сейчас время обеда, я тебе похлебку принесу. А потом спать…

— Не время спать… позови мне доктора, Ханна.

— Он и сам к тебе заглянет, как освободится. А сейчас нечего его тревожить. Но если болит что, могу лекаря кликнуть.

— А главный у вас кто — доктор? Вот его мне и надо.

— Неугомонная. До вечера точно он не освободится. Даже не жди.

Фру Ханна, что-то бубня себе под нос, ушла за похлебкой, а я еще раз перебрала вещи из саквояжа.

Полюбовалась портретом Фредерика. Наверняка Марика его очень любила, раз сбежала из дома и стала сестрой милосердия в госпитале. Вот только встретить своего жениха ей так и не удалось.

Я положила портрет обратно в саквояж. Убрала гребень и шпильки для волос. Они мне еще долго не понадобятся.

Долго выбирала между зеркалом и письмами из дома. Но все же выбрала зеркало. Давно пора познакомиться с собой.

Как я и предполагала, изможденное лицо и темные круги под глазами. Красная сыпь на щеках. Неаккуратно искромсанные локоны прядями падают на лоб. Глаза серые как небо в пасмурную погоду. Густые темные брови придают строгости взгляду.

И все же Марика была красива. Благородные черты лица бросались в глаза прежде уродливой сыпи и болезненной худобы.

«Ну ничего, откормим и волосы отрастим. И будешь красивей, чем прежде», — пообещала я скорее Марике, чем себе.

6

Вечером меня навещает лекарь. Совсем не тот доктор с окладистой бородкой, что приходил ко мне накануне. Этот лекарь еще молодой мужчина с гладко выбритым пухлым лицом. Небольшая залысина на затылке, которую он маскирует зачесанными назад светлыми волосами.

— Ну и напугали вы нас, баронесса, — довольно вольно обращается он ко мне, — все же таким нежным девушкам не место в военном госпитале. Как сейчас себя чувствуете? Жара нет? Живот не болит? Можно?

Лекарь откидывает одеяло и аккуратно задирает мне сорочку, обнажая впалый живот. Пальпирует, бережно касаясь пальцами.

— Не больно? А здесь?

— Все у меня хорошо, — заверила я, так как сама пару часов назад провела себе эту процедуру. Мое тело медленно, но верно приходило в норму. Откормить и будет полный порядок.

— Я хотела бы поговорить о эпидемии. Хотела с доктором, но раз его нет… Извините, как к вам обращаться?

Лекарь удивленно приподнимает брови. Так, что лоб покрывается морщинками.

— Фру Ханна предупреждала, что у вас, баронесса, проблемы с памятью. Тогда давайте знакомиться — Эдвард Грайт, — лекарь улыбнулся и протянул мне руку. Мои пальцы утонули в его пухлой ладони.

— Так вот, Эдвард. Я много что не помню, но точно знаю, что заразу переносят насекомые. Нужно прокипятить все белье и сделать…

— Баронесса… — перебил меня Эдвард Грайт, — не забивайте вашу милую головку подобными глупостями. Сейчас встанете на ноги и отправитесь домой.

— Но…

— Никаких но. Я знаете, сколько посвятил себя медицине? Десять лет! И пять лет проучился в лекарской школе. А вы и двух месяцев здесь не пробыли. Поверьте моему опыту, всему виной гнилая вода, что застоялась в источнике.

Я фыркнула. Вот как доказать этому твердолобому лекарю, что он не прав. Нужно завтра набраться сил и увидеть все своими глазами. Поговорить с доктором. Убедить его прислушаться к моему мнению.

Перед сном я перебираю пачку писем от семьи Марики. Ханна сопит на топчане у противоположной стены, а я, убавив огонек в лампе, один за другим открываю конверты.

Все письма написаны рукой баронессы Глории Файнштейн. В первом послании она бранится, что Марика сбежала из дому. Называет ее неблагодарной дочерью, что бросила семью в тяжелый момент.

Всего я насчитала восемь писем и во всех баронесса настаивает на возвращении дочери домой. Как я поняла, положение в семье было трудным. Марика была старшей дочерью баронессы Глории Файнштейн, а кроме нее еще две младшенькие.

Из писем баронессы следовало, что у папеньки обострилась падагра и он совсем не в состоянии следить за делами. А у самой баронессы вечные мигрени. Имение пришло в упадок. Часть селян, кто в силе, подались на войну и урожай собирать некому. Да и не уродился он, а значит год будет голодный и сестрам нечего будет отложить на приданое. А Марика может устроиться гувернанткой к дочери леди Честерс и преподавать игру на фортепиано. Хоть какая-то денежка в дом.

Я отложила в сторону слезные письма. Мне придется разочаровать Глорию Файнштейн. На фортепиано я играть не умею и представления не имею, чему могу научить дочь леди Честерс. Если только как правильно обрабатывать раны.