Дом номер двенадцать - Небоходов Алексей

Ровно в два часа пополудни инспектор поднялся из аптеки на второй этаж в сопровождении Карла Густавовича. Это был высокий, худощавый мужчина лет сорока с прямой осанкой, говорившей о военном прошлом. Тёмно-синий вицмундир был застёгнут наглухо, несмотря на августовскую жару. Седеющая бородка подчёркивала впалые щёки, а взгляд был усталым, как у человека, повидавшего слишком много человеческой глупости.

– Прошу вас, Николай Иванович, – Гильбих распахнул двери. – Позвольте предложить вам чаю после нашего обхода. Должен сказать, что ваша дотошность при проверке препаратов произвела на меня самое благоприятное впечатление.

– Благодарю, – сухо ответил Воронцов, усаживаясь в кресло у окна. – В военное время контроль за качеством лекарств должен быть особенно строгим. Малейшая ошибка может стоить жизни нашим солдатам.

– Разумеется, разумеется, – закивал Карл Густавович, присаживаясь напротив. – Я полностью разделяю вашу позицию. Моя аптека всегда славилась точностью приготовления препаратов.

Воронцов оглядел комнату, задержавшись на гравюрах с видами Петербурга и часах с бронзовым маятником.

– У вас солидный дом, Гильбих, – заметил он. – Давно здесь обосновались?

– Почти пятнадцать лет. После назначения управляющим аптекой военного ведомства.

Инспектор кивнул и достал из внутреннего кармана записную книжку. Он как раз собирался что-то сказать, когда дверь распахнулась и на пороге появилась Августина.

За прошедшую неделю она ещё больше освоилась в своём теле. Движения стали почти естественными, хотя сохраняли неуловимую механистичность, особенно в моменты замешательства. Сейчас на ней было простое домашнее платье цвета слоновой кости, купленное недавно, – оно идеально сидело на фигуре.

Карл Густавович побледнел.

– Августина! – голос его сорвался. – Я не ожидал тебя здесь. Разве ты не должна была заниматься… э… чтением в библиотеке?

– Я услышала незнакомый голос, – ответила она своим странным мелодичным голосом. – Мне стало любопытно.

Она перевела взгляд на Воронцова, который при её появлении поднялся, как и полагается при встрече с дамой. Серебристо-серые глаза изучающе окинули его с головы до ног.

– Добрый день, сударыня, – произнёс инспектор, слегка поклонившись. – Николай Иванович Воронцов, к вашим услугам.

То, что произошло дальше, Карл Густавович потом не мог вспоминать без содрогания. Августина пересекла комнату стремительным, но плавным шагом. Воронцов ещё не успел выпрямиться после поклона, когда она приблизилась вплотную, положила ладони ему на плечи и мягко надавила, заставляя опуститься обратно в кресло. Прежде чем чиновник осознал происходящее, она уже сидела у него на коленях.

Воронцов застыл. Глаза его расширились от изумления, руки зависли в воздухе. Записная книжка выпала из пальцев и глухо стукнулась о ковёр.

– Августина! – Карл Густавович вскочил с места. – Что ты делаешь?!

Она повернула голову к своему создателю, чуть наморщив лоб.

– Я села. Это кресло выглядело необычно, но удобно.

Гильбих бросился к ней, пытаясь оттащить от оцепеневшего инспектора, но Августина оказалась неожиданно тяжёлой для своей хрупкой фигуры.

– Прошу прощения, Николай Иванович, – пробормотал Карл Густавович, покраснев до багровости. – Моя родственница… она… она недавно перенесла нервное потрясение. Не совсем понимает… Августина, пожалуйста, встань немедленно!

Инспектор наконец обрёл дар речи.

– Сударыня, – произнёс он сдавленно, – боюсь, вы ошиблись. Я не предмет мебели.

– Вы тёплый, – заметила Августина, не двигаясь с места. – И пахнете иначе, чем другие кресла.

Она повернулась к нему – их лица оказались в опасной близости. Серебристо-серые глаза смотрели прямо в глаза гостя, изучая с холодным любопытством.

– У вас учащённое сердцебиение. Сто двадцать ударов в минуту. Это нездорово для человека вашего возраста.

Воронцов стал белым, как полотно. Взгляд его заметался по комнате, ища выход. Наконец, собрав волю, он осторожно, но твёрдо отодвинул Августину и поднялся, придерживая её за локти, чтобы не упала.

– Я вынужден откланяться, – сказал он, обращаясь к Гильбиху, но глядя куда-то поверх его головы. – Срочные дела… в департаменте. Отчёт о проверке вышлю с курьером.

– Но Николай Иванович, – начал было хозяин, – вы даже чаю не успели…

– В другой раз, – отрезал Воронцов, направляясь к двери. – Всего доброго.

Инспектор почти бежал по коридору, шаги гулко отдавались в тишине дома. Карл Густавович обессиленно опустился в кресло, закрыв лицо руками.

– Что ты наделала? – простонал он. – Ты понимаешь, что он может написать такой отчёт, что аптеку закроют?

Августина стояла посреди гостиной, глядя в пространство перед собой.

– Я совершила ошибку, – произнесла она ровно. – Человек – не кресло. Запомнила.

В дверях появилась Александра Александровна, привлечённая шумом поспешного ухода гостя.

– Что здесь происходит? – спросила она, переводя взгляд с мужа на Августину.

Карл Густавович только махнул рукой, не в силах объяснять.

Августина повернулась к хозяйке дома.

– Я приняла человека за предмет мебели и села на него. Это вызвало крайнее смущение среди присутствующих.

Александра Александровна молча развернулась и вышла. Через мгновение из коридора донёсся звук разбивающегося стекла – видимо, пузырёк с нюхательной солью выпал из её ослабевших пальцев.

Последний инцидент произошёл через три дня после злополучного визита проверяющего инспектора. Был тихий августовский вечер, дневная жара спадала, и в воздухе появлялась та особая прозрачность, какая бывает только в конце лета. Дом готовился ко сну – Александра Александровна проверяла, заперты ли двери, близнецы расчёсывали волосы перед сном, Карл Густавович в кабинете составлял отчёт для военного ведомства.

Молодая горничная Дуня, недавно принятая в дом вместо уволившейся Глаши, заканчивала вечернюю уборку на втором этаже. Глаша ушла без предупреждения после того, как застала Августину стоящей над своей постелью в полной темноте – та наблюдала за её дыханием, держа в руках блокнот. Дуня об этом знала, но всё же не уволилась – ей нужны были деньги. Она протирала пыль с подоконников, поправляла шторы, расставляла по местам книги и безделушки. Оставалось только проверить, потушены ли лампы в коридоре.

Проходя мимо комнаты «курляндской барышни», как слуги называли Августину, Дуня заметила странный свет из-под двери, не похожий на обычный свет лампы – мерцающий, неровный. Прислушавшись, горничная уловила тихие ритмичные звуки, похожие на шаги.

Дуня была девушкой любопытной и не слишком робкой. Среди прислуги ходили странные слухи о новой жиличке, но сама она ещё не имела случая близко познакомиться с Августиной. Сейчас, когда весь дом погружался в сон, был подходящий момент.

Осторожно, стараясь не скрипеть половицами, горничная приблизилась к двери и заглянула в замочную скважину.

Посреди комнаты стояла Августина, одетая лишь в нижнее бельё – не своё, а Дунино, взятое из её комнаты в задней части дома, отведённой для прислуги. Тонкая батистовая сорочка с кружевом, которую Дуня надевала только по большим праздникам, едва прикрывала тело. В каждой руке Августина держала по горящей свече, воск капал на пол, образуя причудливые узоры. Но страшнее всего было другое – она кружилась на месте с механической точностью заводной игрушки, делая один оборот ровно за четыре секунды, не убыстряясь и не замедляясь. Глаза были открыты, но казалось, что она ничего не видит.

Дуня с трудом подавила крик. Её трясло, но она не могла оторваться от этого зрелища. В какой-то момент Августина остановилась и, словно почувствовав чужое присутствие, повернула голову точно в сторону двери. Серебристо-серые глаза, казалось, смотрели сквозь дерево, сквозь замочную скважину – прямо в лицо перепуганной горничной.

– Я вижу тебя, – произнесла Августина своим странным мелодичным голосом, который в полумраке звучал особенно потусторонне.