Неисправная Анна. Книга 2 (СИ) - Алатова Тата

— Как-то мелковато, — морщится Архаров.

— Понятно, — злится она. — Прав был ваш брат: вы обычный авантюрист, который помешан на риске. Знаете что? Если вас убьют, я только рада буду!

— Позвольте в этом усомниться, — парирует он невозмутимо. — Я вам пока нужен, Анна Владимировна, живым и при исполнении.

Ей так хочется оказаться где-то за пределами экипажа, что она едва не выпрыгивает на ходу. Как же возможно, чтобы Архаров снова и снова подводил ее к самому краю ненависти и гнева?

— Да идите вы к черту! — отчетливо говорит Анна. — На что вы рассчитываете — что я всю жизнь буду вам кланяться в пояс? А вы продолжите у меня за спиной отчеты моему отцу строчить?

Архаров театрально делает резкий жест, будто зажигая спичку о кулак, а потом вдруг хлопает ладонями прямо перед ее носом:

— Бам! Вот и взрыв.

Она отшатывается:

— Да как вы смеете!

— Анна Владимировна, я вас очень прошу — поговорите с Владимиром Петровичем, — устало произносит он. — У вас совершенно расшатаны нервы, и ни к чему хорошему это не приведет.

Пар-экипаж останавливается у дома Голубева, но Анна не двигается. Ей так страшно вступать на эту почву, что почти больно дышать.

— Александр Дмитриевич, объясните, как вы смогли создать и возглавить собственный отдел, — требует она. — Для вашего чина и возраста удивительное карьерное достижение.

— Ну наконец-то вы спросили, — усмехается он. — Разумеется, мне дали полномочия только благодаря поддержке главного инженера империи.

— Подождите, — ей действительно пора научиться не впадать каждый раз в полуобморочное состояние от упоминания об Аристове. — Давайте-ка всë с самого начала.

— Давайте, — покладисто соглашается он. — Во время работы над группой Раевского мне стало кристально ясно, что количество преступлений подобного рода только вырастет. Преступники охотно подхватывают все достижения прогресса, а полиция медлительна, неповоротлива. Тогда еще это не было четким планом, а просто… скажем так, размышления о будущем.

— Вы пришли к моему отцу и предложили ему сослать меня на станцию «Крайняя Северная», — подхватывает она задумчиво. — Так вы убили двух зайцев: уберегли молодую преступницу от гибели на рудниках и завели очень полезное знакомство.

— С вами приятно иметь дело, — хвалит ее Архаров. — Всë верно. После суда над вами Аристов лишился статуса поставщика императорского двора, потерял многие военные заказы, даже один из заводов ему пришлось отписать казне. Но он всë равно был и остается блестящим инженером. И через несколько лет, когда я представлял градоначальнику Санкт-Петербурга докладную записку о создании отдела СТО, к нему прилагалось заверение Владимира Петровича о полном оснащении будущего отдела. Определитель, архивный регистратор — это ведь всë изобретения Аристова, созданные по моему специальному заказу и под нужды моих сотрудников.

— Я могла бы догадаться, — вздыхает она. — Уж больно хороши агрегаты. Мало кто может создать с нуля такие сложные устройства.

— У вашего отца было только одно условие: вы должны жить в столице. Еще он боялся, что каторга вас сломила, лишила воли к жизни. Он хотел сразу приставить вас к такому делу, которое полностью займет ваш деятельный ум и поможет выйти из апатии.

Анна смеется: так далеко убежать, почти на другой конец света, а в итоге снова оказаться в собственной детской, где все взрослые решения принимает за нее отец.

— Тогда-то я и предложил взять вас к себе на службу. Тем более что к тому моменту ваше прошение о возвращении целый год кочевало из кабинет в кабинет, — продолжает Архаров. — Никто из высших чинов не желал давать свое одобрение — бывшая каторжница в Петербурге! Скандал! И мы с Владимиром Петровичем выступили вашими поручителями. Он поставил на кон свои заводы, ну а я — свой отдел. Это была негласная сделка с Орловым, но заверяю вас, коли что случится, он свое взыщет.

Об этом ей и Прохоров раньше рассказывал: Анна оказалась в полиции благодаря указу градоначальника Санкт-Петербурга, его превосходительства тайного советника Никиты Платоновича Орлова. Она еще тогда удивлялась — какая высокая честь для маленькой поднадзорной.

Она обдумывает услышанное. Наконец-то отрывочные подозрения, несвязные ниточки, непонятные события выстраиваются в стройный порядок. Вот почему Архаров встретил ее сразу с вокзала, вот почему он приставил к ней филера, вот почему снова и снова, кнутом и пряником, принуждал соблюдать законы, даже в самых мелочах.

Надзиратель, приставленный к ней отцом, — довольно незавидная роль. Вряд ли эта роль доставляет Архарову удовольствие, но ради своей службы он пойдет и не на такое. Вон даже собственное убийство планирует заказать.

Анне по-детски хочется отобрать у отца эту игрушку. Сделать так, чтобы его человек стал ее человеком, — хоть чем-то в своей жизни она может владеть? Она вдруг ясно понимает, что хочет владеть Архаровым.

— Если вас убьют, — наклонившись вперед, шепчет она, — вы так никогда и не узнаете, как далеко мы с вами можем зайти.

— Если у судьбы есть чувство юмора, — шепчет он в ответ, и тепло его дыхания касается ее лица, — то я обязательно выживу.

Глава 07

Анна так злится, что не сразу соображает: наступила суббота. Стало быть, пора собираться к инженеру Мельникову, и теперь до понедельника никаких новостей не появится.

Если за эти два дня Архарова действительно убьют, не видать ей своего паспорта никогда. Где еще отец найдет такого одержимого своим отделом начальника, который согласится держать на службе механика с ее прошлым и уж тем более — хлопотать о ее заслугах?

Она торопится по заснеженным улицам и делает ставку: если Архаров останется целым, Анна напишет отцу. А уж дальше будь что будет.

Ей не нравится жить с расшатанными нервами. Ей нужна трезвая холодная голова, а не надоевшие до зубного скрежета стенания и драмы.

Воскресенье она терпеливо проводит в библиотеке, не позволяя своим переживаниям сбить себя с привычного распорядка. Вечером Зина затевает большую стирку, а Анна подтягивает все нагревательные котлы, меняет изношенные детали, налаживает их работу, чтобы избавиться от надоевшего гудения.

Ночью она лежит в кровати, прислушиваясь к тихому похрапыванию Зины, и только этот мирный звук дает ей опору в призрачной темноте вокруг. Всë как будто ненастоящее, зыбкое, дарованное отцовской волей, а невеликие достижения Анны, простые радости и крохотные успехи снова не стоят ничего.

И всë же, строго спрашивает она саму себя, как тебе больнее: когда отцу плевать на твою дальнейшую судьбу или когда он деятельно устраивает ее с помощью подручных сыщиков?

Ответ теряется где-то в дебрях забытых детских обид, куда лучше и не заглядывать, чтобы не заблудиться и не сгинуть. Утешает только положение, в котором оказался Архаров, — ему-то, поди, тоже не сладко. Надо думать, мало радости возиться с одичалой на каторге девицей. Сам виноват, злорадствует Анна, такова его плата за блестящую карьеру.

Это удивительно, но она ему верит — по крайней мере в то, что он искренне не хочет ее хотеть. На его месте она бы тоже была в ужасе от таких душевных кульбитов, тоже бы металась от неприличной прямолинейности к попыткам бегства.

На своем же месте она начинает получать удовольствие от происходящего.

Слишком долго Анна находилась в зависимом положении, а теперь в ее руках какая-никакая, а власть. Архаров обозначил свои намерения, предупредил об опасности их связи и оставил последнее слово за ней. Хоть что-то в этой жизни наконец зависит только от нее.

Пожалуй, никогда еще Анна так не торопилась на службу и никогда еще не приходила так рано. Ночной дежурный не сменился, при виде ее вытягивается в струнку, радуясь возможности стряхнуть сонливость.

— Никого из сыщиков пока нет? — спрашивает она.

— Так ведь не время, — удивляется дежурный.

— Конечно… А дайте мне ключики от комнаты с определителем, пожалуйста.