Подарок для победителя (СИ) - Холин Алиса

Пленник медленно поднял на Вещего впалые глаза. И я впервые услышала его надтреснутый голос.

— Прости, Вещий! — проговорил он. Я разглядела ямочку на подбородке, как она подпрыгнула и тут же вернулась обратно. — Вино и немого сделает соловьём.

— Вино? — громыхнув, Эйрик подскочил со скамейки. Его тяжелые кулачиши упали на столешницу. — Что-то не помню харчевен на пути от главных ворот до замка. Ты ускользнул за минуту, как вошёл Эдвард! — Я увидела как побелели костяшки на его кулаках. — А сегодня ночью ты тоже пьяный был??

Голова пленника обессилено упала на колени.

— Я хочу увидеть сына... –– едва слышно проговорил он.

Палатка наполнилась недовольным гулом. На лицах собравшихся читались презрение и ненависть. Наверное, мужчинам требовалось немало усилий, чтобы сдерживать порыв и не разорвать бедолагу в клочья прямо в палатке. Невозмутимыми оставались только Вещий и Радмир. Ни один мускул не дрогнул на лицах, словно провидец и его воспитанник были сделаны из какого-то иного теста.

— Ты получишь наказание соразмерно твоему поступку, — проговорил Вещий негромко и все сразу замолчали. — Однако, при этом, зачтутся заслуги твоего отца. Поединок с желающим очистить твой род состоится сегодня вечером. У меня всё.

По кивающим лицам воинов я поняла, что согласие с приговором было единогласным. Двое воинов, не сговариваясь, встали и волоком вывели пленного из палатки. Остальные гремя оружием поднялись, молча расступаясь, пропустили вперёд Вещего и вышли следом. Я поняла, что суд окончен.

Лишь Радмир остался сидеть на своем месте. Если бы он захотел побыть один, наверняка, сказал бы об этом. Но великан молчал, и я осталась рядом. В палатке стало непривычно тихо.

— Что с такими, как он, бывает? — спросила я, нарушая тишину.

— С предателями? — потирая рукоять меча, невозмутимый воин посмотрел на меня в упор.

Меч у Радмира был такой огромный, что я бы и от земли его, наверное, поднять не смогла, а в его руках он выглядел совершенно естественно.

— Долго не церемонятся, – ответил великан. – Но Бьёрн – сын уважаемого человека. Эйрик вызовет его на бой, и даст возможность чистой кровью искупить вину перед родом.

— А сына ему дадут повидать?

— До дома так быстро не добраться.... — невесело ухмыльнулся Радмир. — Путь займёт много времени, а его у нас нет.

Я подскочила. Встала у края лавки так, что нас с великаном разделял лишь один его меч.

— А как же милосердие? Бабушка говорит, жизнь дана нам на добрые дела. Человеку всегда нужно дать шанс исправиться!

— Вместо того, чтобы распахивать сердце, — спокойно ответил воин и наклонился вперед. — Раскрой глаза.

Теперь он смотрел на меня прямо, твёрдо, словно проникал через них глубоко в мой разум. Металлическим голосом добавил:

— Истинный воин никогда не возьмётся за ремесло доносчика.

Радмир отложил ножны с мечом на скамью, преграда исчезла. И тут меня как волной окатило. Чем ближе я ощущала жар исходящий от его тела, тем сильнее нарастало чувство беспомощности. В палатке стало тесно, словно великан занял всё пространство, оставив для меня маленький островок. От смущения я опустила ресницы, но снова взметнула их. Интересно, каково быть его женой при здравой памяти? Ну... в смысле, когда всё-всё помнишь.... Как бы он ко мне относился? А где бы мы жили, о чём разговаривали? Будь у нас дом, каким бы он был? Не по палаткам же всю жизнь скитаться? Чему бы он научил наших детей? Мне бы хотелось чтобы силой наш сын был бы похож на него, а веру в Светлого Бога перенял от меня. Мы бы заботились друг о друге и непременно были бы счастливы... Но тут вмешался мой разум и я вспомнила о бабушке, о том к чему она меня готовила.

"Сначала Дар, потом любовь!".

Как же стыдно стало за свои дурные мысли! Ну почему нельзя совместить Дар прорицания и желание быть рядом с великаном?

Радмир приподнял мой подбородок. Мои мечтания и метания рассеялись. Уголки его губ не спеша разъехались.

— А ты забавная... — произнёс он мягко.

Его глаза улыбались и увлекали в тягуче-синие бездны. Он наклонился близко-близко! От могучего раскалённого дыхания и неуловимой нежности пробирала дрожь. Несколько мгновений мы задышали в унисон, а потом, словно ниоткуда возникло на двоих одно дыхание. Удивительно как в воине со стальным нравом соединяются настолько разные сущности. Как можно лишать жизни одних людей и одновременно вдыхать её в других? Я не выдержала, резко отвернулась и вновь робко на него взглянула.

— Бабушка сказала, если меня сделают женой до того, как проснутся способности, не видать мне Дара прорицания как своих ушей.

Светлый Боже! Ну наконец-то мы сможем поговорить о том, что я пытаюсь донести до него все эти дни!

— В пекло всё, — задышал он часто. — Мне нужна ты.

— Но я смогу помогать людям, — прошептала я, ненавидя себя за свои слова и коря на чём свет стоит. — Ты же сам говорил, что мой Дар и тебе поможет. Если, конечно, ещё не всё потеряно...

Великан сразу отстранился.

Его лицо сделалось непроницаемым, словно он вспомнил что-то, и теперь ничего важнее его воспоминания в мире не существовало. Я смотрела в его глаза, мысленно пытаясь вернуть их притяжение, но они не отзывались. Так стало жалко себя. В сердце кольнуло и я глубоко вздохнула.

— Пойдём, — сказал Радмир и поднялся.

Одной рукой подхватив со скамьи свой меч и вышел из палатки. Я молча засеменила за широким шагом великана. По подпрыгивающему дощатому настилу, не проронив ни слова, мы добрались до костра. Нас встретила обыденная предобеденная суматоха.

— Война войной, а обед по расписанию! — выкрикнул суетившийся возле котла Олаф.

На установленном над костром вертеле шкварчало мясо. Воины рассевшиеся вокруг облизывались истекая слюной в предвкушении чудесного пиршества. Удивительно, как быстро они переходили от ярости к веселью. Характер кочующего племени коренным образом отличался от нрава деревенских мужчин. Наши парни были тихими и покладистыми земледельцами, чтобы вывести их из себя нужно было постараться. Воины Радмира необузданно веселились, да и вообще, к любому делу приступали энергично и жизнерадостно. Меня это одновременно пугало и завораживало.

За несколько дней, проведённых во временном лагере, я ни разу не встретила ни одной женщины. Только воины и помощники по хозяйству. Всю женскую работу выполняют мужчины. Бабушка считает, что дом без женщины, всё равно, что водяная мельница без воды. Вот бы она удивилась, если бы увидела, как слажено тут все выполняют свою работу. Все заняты делом. Олаф колдует с поварёшкой у огромного котла. Байл и второй парнишка, что ухаживал за лошадьми, теперь выносят к костру мешки с деревянной посудой.

Радмир вручил меня Олафу, а сам куда-то исчез. Предвкушая сытный и вкусный обед, подходили другие воины и усаживались перед огнём. Даже меня захватил радостный дух всеобщего приподнятого настроения. Ну что ж, поесть и я бы не отказалась. Но как только увидела между палаток прикованного к столбу пленника Бьёрна, всё веселье как ветром сдуло. После обеда обязательно прокрадусь и тайком накормлю бедолагу. Неизвестно сколько ему ещё жить осталось. Глазами поискала Радмира, от него и след простыл. Почему-то подумалось, что всем моим мыслям о великане не суждено сбыться. Поделом мне. О чём размечталась? О том, что воин, с юности привыкший к походам, почитающий клинок своей женой, примет всерьёз ведунью из леса? Да и как из меня ведунья? Вон и Олаф розовощёкий справедливо заметил, что Дар поступками доказать нужно... Нет поступка – нет Дара.

Только уселась на пустующее недалеко от костра бревно, как поднялся шум. Голодные воины, получив в руки чашки с ложками, принялись наперебой обсуждать ночное происшествие и какого наказания заслуживает предатель, не много ли чести оказывают ему, подарив лёгкую смерть. Мне так хотелось спокойствия и тишины, что не дождавшись обеда, я поднялась и пошла из лагеря прочь.

Дошла до западной смотровой башни. Кроме сторожевых на вышке, за мной никто не следил. Поймала себя на мысли, что если бы охранников не было, мне всё равно не убежать: ни еды, ни лошади, ни знания местности.